Новая коллекция психологических наблюдений в Journal of Personality and Social Psychology подсветила один старый, как сама политика, парадокс: большинству людей хочется верить, что за смену взгляда их немедленно предадут анафеме свои же партийцы. И из-за этого, внимание, они молчат как разведчик на допросе — даже когда мысленно уже готовы целовать флаг конкурентов.
Ученые решили проверить: действительно ли политический каминг-аут — это социальная смерть? Оказалось, что нет! Люди из года в год значительно переоценивают степень отторжения и порицания со стороны коллег по партии, если вдруг изменят свое мнение по острому вопросу. На деле, социальные санкции куда мягче и не такие трагичные, как кажется в их тревожных прогнозах.
В эпоху, где смена политической ориентации трактуется как прыжок в ледяную прорубь лояльности, участник думает — или я своей партии навеки верен, или навеки отлучен. Но всё гораздо прозаичнее: мало кто вообще заметит вашу "ересь", а еще меньше людей действительно захотят с вами поссориться.
Зачем все это самоцензура, спросите вы? Да чтобы соответствовать угрюмой иллюзии, что все в партии как один — кремень и стена. Эту фантазию в науке зовут "плюралистическим невежеством": когда большинство внутри группы лично не согласны с неким стандартом, но, полагая, что остальные за — молчат.
В попытке оценить степень паники, ученые потрясли несколько сотен американцев-"партийцев", недавно сменивших своё мнение — хотя бы по пустяку. Те, кто ждал сурового осуждения, чаще выбирали тактику "я в домике".
Дальше больше: участников делили на группы – одни представляли, как примут чужую точку зрения, а другие должны были реально выдать реакцию: отвернуться ли от изменника идеалов? Сюрприз — воображаемые страхи неизменно были круче реальных последствий. Казалось бы, сейчас начнется партийная чистка... а в итоге — максимум, легкое покашливание и "ну ладно, бывает".
Второй раунд проверок добавил к тем же страхам немного денег и живого общения. "Изменники" вроде бы ждали, что партнер в кооперативной игре их моментально кинет ради идеологически стойкого напарника. На деле эти драматические ожидания воплотились в жизни менее чем в 8% случаев.
А что если смена взглядов — не игра "на публику"? Из почти пяти сотен участников, заставленных писать эссе в поддержку врага, реальные изменения взглядов пришли к 147. А вот и снова — оценка ожидаемого клейма "предателя" была приукрашена тревожной фантазией: сам участник ждет позора, а его окружение вяло пожимает плечами.
Дошли даже до психологических экспериментов: кому напомнили о прошлом акте верности партии, тот прогнозировал гораздо менее злобную реакцию от коллег, чем тот, чью память укололи фактами внутренней измены. Психологическая "страховка верности" снизила социальные фобии чуть ли не в разы.
Что это значит для любителей держать фигу в кармане? Большинство людей считают, что публичное несогласие гарантирует социальную казнь, но реальность куда мягче: гильотина массовой обиды — миф потрескавшейся лояльности.
Замалчивание разногласий превращает партию в шараду, где все притворяются единомышленниками. С каждым новым молчаливым диссидентом партийное единство становится еще более фальшивым и пугающим, а люди всё реже и реже решаются высказать свое — возможно, весьма разумное — мнение.
Однако, давайте не строить иллюзий — недовольство и неприятные последствия бывают, и быть диссидентом не всегда прогулка по радуге. Но, как обнаружили исследователи, паника вокруг этого гораздо громче выстрелов: 8 из 10 человек завышают страхи перед осуждением.
Кто знает, может, на семейном ужине или при обсуждении политики с коллегами дело будет обстоять иначе? Ученые честно предупреждают: на родственниках и друзьях не проверяли.
Так что, если ваш внутренний адвокат дьявола тихо страдает под гнётом "партийной дисциплины", — не прячьте его. Шанс, что вас заклеймят, сильно уступает шансам услышать "ну бывает, ничего страшного". Иначе, общество так и продолжит жить в гротескной иллюзии полного единодушия — пока кто-нибудь не решится испортить эту ложную гармонию весёлой правдой.
Авторы исследования: Trevor Spelman, Abdo Elnakouri, Nour Kteily и Eli J. Finkel.