Исследования
Приглашаем вас в мир современных исследований, где ученые со всего мира ищут ответы на самые актуальные вопросы психологии.
В этом разделе мы собрали для вас реальные клинические работы, которые помогают разрабатывать новые эффективные методики поддержки и терапии.
Чтобы вы могли сами заглянуть «внутрь» науки, каждая работа сопровождается ссылкой на её полный текст — официальный документ или научную статью.
Это уникальная возможность не просто прочитать выводы, а изучить все детали проведенной работы.
Мы верим, что открытый доступ к знаниям помогает всем нам лучше понимать себя и окружающих.
Память не зря дырявая: зачем мозгу мусор вроде амилоидов?
Оказывается, наш мозг использует то, что считалось едва ли не нейроубийственным мусором, чтобы сохранить воспоминания. Свежие исследования говорят: мозг специально формирует амилоидные структуры, чтобы стабилизировать долговременную память. Да-да, те самые амилоиды, про которые все привыкли слышать только в контексте болезни Альцгеймера и прочих маразматических радостей. Однако на этот раз ученые отыскали белок-хулителя, который запускает этот амилоидный парад совсем не для того, чтобы убить ваши нейроны, а чтобы запереть ваше воспоминание в долговременный банковский сейф мозга. Десятилетиями ученые пытались понять, как вообще информация в голове задерживается надолго. Долго думали, что в этом повинна пластика синапсов — тех самых мостиков между нейронами. Считалось, что для долговременного хранения нужна перестройка белков именно там, где сигналы снуют из нейрона в нейрон. Внимание, на сцене белок Orb2, завсегдатай фруктовых мушек Drosophila melanogaster (именно их используют как подопытных в нейробиологии). Orb2 умеет сам себя собирать в амилоидные колонны — жутко устойчивые и длинные, будто кто-то специально устроил на память заливку монолитом. Большинство ученых морщатся: амилоиды — это про беды, так как в контексте старения они разваливают мозг. Но, как оказалось, наш бедный мозг тоже не гнушается этим "строительным хламом" — только делает это под жестким контролем и в нужный момент. И вот вопрос на миллион серых клеток: как мозг вообще регулирует этот цирк — чтобы Orb2 начал собираться только тогда, когда записывается что-то важное, а не когда мушке запах тухлого банана привидится? Ответ искали под руководством Кайла Паттона. Предположили: возможно, определенные белки-шапероны подгоняют этот процесс, помогая кому когда надо превращаться в нужную форму (или собираться в стаю, если по-простому). Для охоты на нужный шаперон ученые взялись за семейство J-доменных белков — это такой белковый патруль, который помогает остальным собраться с мыслями и аминокислотами. В арсенале Drosophila их аж 46 штук. Суже всех они заинтересовались теми, кто тусуется в грибовидных телах — центральном мозговом отделе мушек, отвечающем за обучение и память. Дальше было как в худшем реале: мушек морили голодом, тренировали различать два запаха, один из которых обещал сахар. Одну группу мушек генетически накачали дополнительными шаперонами. Когда в "грибные" нейроны загнали белок с поэтичным именем CG10375, память у мушек прокачалась так, что любой студент бы позавидовал — долгосрок стал неубиваемым. Белок тут же получил новое имя — Funes (в честь литературного персонажа, который не мог ничего забыть; для любителей аргентинских рассказов — это из Борхеса). Можно подумать, что Funes просто подстегивает память, как чашка эспрессо. Но нет, ученые пошли дальше и вырубили этот белок напрочь: оказалось, мушки вроде бы всему научились, но уже через сутки — как корова языком слизала. Без Funes память рассыпается, будто тесто без дрожжей. Эксперименты продолжились: нормальная память обычно привязана к силе стимула (чем слаще сахар, тем крепче память). А у мушек с Funes память оставалась железной даже при скромных порциях сахара. Funes как будто усиливал значимость даже самой средней радости, помогал поймать в памяти то, что другие просто бы проигнорировали — работает своего рода "усилителем вкуса" для опыта. В лаборатории белки Funes и Orb2 свели лицом к лицу: оказалось, Funes буквально пристает к Orb2, когда тот в промежуточном состоянии — не одиночка, но еще не бетонная колонна. Как только Funes в деле — Orb2 резко собирается в стабильные амилоидные нити. Это подтверждали и специальные лабораторные красители, и криоэлектронная микроскопия (спецтехника для рассматривания молекул едва ли не по атомам). Прикол в том, что создаваемые при помощи Funes конструкции идентичны тем, что реально присутствуют в мозгах живых мушек. Суть ещё интересней: все эти трюки работают только если у Funes не мутирован так называемый J-домен — фактически бейджик, по которому шапероны узнают друг друга. Если в этом домене что-то подкрутить, Funes теряет волшебные свойства и память у мушек не улучшается. Всё, конечно, было бы чертовски интересно, если бы не одно "но": пока весь фокус происходит только у Drosophila — плодовых мушек. У людей, конечно, тоже хватает J-доменных белков, кое-что уже связывают с шизофренией и прочими странностями памяти, но точного аналога Funes только предстоит найти. Вот когда найдут — возможно, и объяснят, почему мы помним все глупости с детского утренника, но забываем, где оставили ключи. Это исследование радикально переосмысливает роль амилоидов: оказывается, не все они несут трагедию и деменцию. Иногда, если их приручить, они помогают мозгу хранить воспоминания десятилетиями. Находка Funes — это выключатель, который управляет этим хрупким, но прочным строительством памяти прямо у нас в голове.
Что-то стало не так: сдвиг в психическом здоровье студентов после 2016 года и его чудовищные масштабы
Исследование данных 560 тысяч студентов в США за последние 15 лет выявило малоприятную тенденцию: симптомы депрессии среди учащихся колледжей растут, а после 2016 года эта кривая вообще устремилась ввысь, как цены на бензин. Особенно быстро ситуация ухудшается у женщин, представителей расовых меньшинств и тех, кто едва сводит концы с концами — об этом написали в солидном научном журнале Journal of Affective Disorders. Депрессия, между прочим, давно перестала быть чем-то редким и экзотическим, особенно среди молодежи. Каждый психиатр знает: она может разнести будни по кусочкам, словно кувалда — фарфоровую чашку. Диагнозы ставят всё чаще, но почему именно так расползается эта беда по разным группам людей — загадка не хуже бермудского треугольника. Есть догадки, что стрессы у всех разные, а значит, и депрессии проявляются непредсказуемо. Были ученые, которые считали, что люди с меньшим доходом или из этнических меньшинств склонны жаловаться на физические симптомы типа хронической усталости или проблем со сном, а в западной культуре страдания больше уходят в самоедство и тоску. Авторы нового исследования решили проверить, что творится на самом деле — не просто собрать цифры диагнозов, а залезть в детали: какие именно симптомы выползают наружу и у кого. Карол Видал, профессорка психиатрии из института Джонса Хопкинса, лично столкнулась с загадочным случаем: её пациентка формально вышла из депрессии, но по стандартному опроснику — так называемому PHQ-9 — продолжала выбивать тревожные баллы. Оказалось, у девочки улучшилось настроение, но залипли проблемы со сном, аппетитом и вниманием. Авторы решились расковырять данные огромного, даже по американским меркам, исследования: Healthy Minds. В анкетах 560 тысяч студентов из 450 колледжей между 2007 и 2022 годами исследователи отслеживали девять ключевых симптомов (например: интерес к жизни, чувство вины, проблемы с вниманием, суицидальные мысли), каждый из которых оценивался по шкале от нуля до трех — чем выше, тем веселее (ну, в кавычках). Что же обнаружилось? С 2007 года баллы по всем пунктам стабильно росли, а после 2016-го — начался концерт на повышенных тонах. К 2022 году статистический студент уже подбирался к порогу средней депрессии, который сами психиатры считают тревожным. Самый стремительный рост — у вопросов о суицидальных мыслях. За 15 лет этот показатель подскочил на 153,9% — поздравляем, товарищи, ирония тут неуместна. На втором месте — психомоторные проблемы: говорить медленно или, наоборот, суетиться без причины стали на 80% больше студентов. Концентрация внимания разлетелась на 78%, а ощущение никчёмности выросло на 66%. Если копнуть по глубже, видно: женщинам и интерсекс-студентам досталось больше всего — у них все тревожные симптомы подскочили, словно кто-то добавил в рацион адреналина. Мужчины тоже скользят в депрессивную бездну, но помедленнее. С точки зрения расы и этничности интересна вот какая штука: у белых студентов некоторые физические симптомы даже снизились или остались на прежнем уровне, а вот у всех остальных — стабильно пошли вверх. Например, проблемы со сном сильнее всего приросли у студентов с испанскими корнями. Усталость, потеря аппетита — та же история: белые держатся, а остальным не позавидуешь. Но вот чувство собственной никчёмности и тяжёлая хандра оказались «демократичны» — растут у всех без разницы на цвет кожи. Самое жёсткое — суицидальные мысли — тоже скачет у всех, и тут никакой расовой дискриминации нет. Следующий фактор — кошелек. Если деньги регулярно снятся в кошмарах — изволь получить весь полный набор депрессивных симптомов. Причем, разрыв между «бедными» и «богатыми» студентами увеличивается на всех фронтах: отсутствие аппетита, чувство вины и даже мысли о суициде хуже всего у тех, кто днем тянет лямку, а ночью боится проверять баланс на карте. Главная тревога — молниеносный рост суицидальных настроений. Да, большинство студентов все ещё чаще жалуются на усталость, но темпы прироста мыслей о смерти пугают — возможно, время начинать специализироваться не только на общих беседах о счастье, а срочно внедрять целевые программы помощи прямо в кампусах. Казалось бы, можно во всем винить соцсети, политиков, или вечную экономическую нестабильность. Но всё настолько запутано, что даже опытные исследователи разводят руками: возможно, кто-то перестал стесняться говорить о своих проблемах, а может быть, беда действительно растет лавинообразно. Есть, конечно, и ложка дегтя в научной бочке: каждый год спрашивали разных людей, а данные — исключительно самоотчеты, то есть не факт, что кто-то не приукрасил или, наоборот, скромно умолчал. Плюс за бортом остались те, кто в колледж не ходит — их могут ждать совсем другие сюжеты. Но по большому счету сигнал понятен — студенческая депрессия вырывается за пределы «обычной усталости», доходит до опасных отметок, а простые разговоры уже не помогут. Авторы призывают: хватит размахивать абстрактными лозунгами, нужна профилактика, доступные услуги и — что уж тут — повышенный контроль за психическим здоровьем прямо на местах.
Как сегодняшние родственники подправляют ваше детство в памяти
Память о детских травмах, казалось бы, должна быть прочной, как сейф без кода. Записали — и живите с этим. Но вот незадача: согласно свежему исследованию, эти воспоминания легко плавают в зависимости от того, насколько тепло вас сегодня обнимают родители. То есть фактическая «история вашего кошмара» меняется, стоит маме купить вам лишний пирожок на выходных. Всё началось с того, что исследователи из США решили проверить: насколько вообще достоверны так называемые Adverse Childhood Experiences (или ACEs, если следовать медицинским анкетам), которыми принято измерять степень вашей детской несчастливости. Обычно это события вроде насилия, пренебрежения или домашних скандалов, приключившихся до 18 лет. Врачи и психологи любят опрашивать взрослых на тему детских травм — ведь если в сумме наберётся много баллов, жди проблем со здоровьем во взрослой жизни. Ключевые тесты считают, что ваша память честнее налоговой, а детство навсегда в одной папке. Ха-ха. Память — штука пластичная и под стать пластилину сгибается под настроение, кризис самоидентификации или свежие «разборки» с родителями. Ведущим следователем этого спектакля стала Анника Ярос из Мичиганского государственного университета. Вместе с коллегой Уильямом Чопиком она собрала целую армию «взрослеющих детей» (а если точнее — 938 слегка тревожных студентов) и заставила их три раза за два месяца вспоминать детские ужасы с помощью опросника Childhood Trauma Questionnaire. Между делом выяснялось, насколько сейчас пышут любовью их родители, друзья и партнеры, а также не съедает ли всех к чёртовой бабушке учёба. Для пущей научности данные делили на две кучи: отличия между разными участниками и перемены у одного и того же человека — прямо по трём опросам в течение восьми недель. Оказалось, что по большей части люди последовательно помнят свои «вареники с сюрпризом» из детства. Но — и вот где жирная уловка — каждый месяц у одного и того же студента в показаниях случались колебания. И не от скуки: когда отношения с родителями становились теплее, количество ужастиков из прошлого в ответах уменьшалось. Когда мама, допустим, вспоминает внуков только по воскресеньям, вдруг наваливаются новые подробности про эмоциональное насилие и забытое мороженое. Друзья, если не удивительно, тоже оказывали влияние, но слабее: хоть хорошие отношения добавляли позитива, резких скачков в воспоминаниях не случалось. Романтические партнеры действовали по тому же принципу: если поддержка есть — кое-что неприятное из прошлого теряется в переводе, но масштаб не сопоставим с влиянием родителей. Учебный стресс, как выяснилось, тоже может слегка подпортить каким-то злосчастным днём ваш внутренний сериал, но этот эффект был мягче дуновения ветерка на фоне «урагана» материнской заботы. Однако бочка дёгтя: результаты брали в основном у студентов, а не у многострадальных взрослых с ипотекой, детьми и возможностями в три раза больше для семейных драм. Плюс, исследование длилось всего восемь недель — а вот сохранится ли этот эффект годами, никто не берётся сказать. Как обычно, самые серьёзно травмированные участники первые сдавались и больше не заполняли опросники. Так что настоящая глубина травмы нашим учёным, вполне возможно, до сих пор мерещится за горизонтом. Что в сухом остатке? Если психолог на приёме быстро пытается вычислить ваши детские беды, получит он не железобетонную правду, а эмоциональное селфи здесь и сейчас. Многоразовый повтор — вот подлинная картина ваших воспоминаний. А вывод прост: память о прошлом — это не памятник на площади, а живой организм, который, как кошка, изгибается в зависимости от того, кто сейчас гладит по спинке. "Да, люди в целом стабильны в том, как вспоминают свою юность, но даже малейшие изменения показывают, что память не архив, а театральная постановка, где главные роли получает ваше настоящее", — философски резюмировал Уильям Чопик. Исследование провели Annika Jaros и William J. Chopik, а называлось оно куда как многозначительно: "Record of the past or reflection of the present? Fluctuations in recollections of childhood adversity and fluctuations in adult relationship circumstances."
Когда застенчивость ― это не про молчание: как социальная тревожность превращается в ярость и хамство
Забыли, что социальная тревожность — это исключительно робость и нервное переминание с ноги на ногу в уголке? Как бы не так! Свежие данные исследования, опубликованного в журнале Personality and Individual Differences, могут перевернуть ваши представления о душевных терзаниях подростков: оказывается, за тревогой прячется не только стеснительность, но и откровенная агрессия, импульсивность и явные замашки нарцисса. Автор работы, Mollie J. Eriksson из лаборатории детских эмоций McMaster University, прямо говорит: вся наша привычка считать тревожных людей исключительно затюканными — формальное недоразумение. Да, клинические справочники по старинке клеймят таких как «социальные фобики», но реальная жизнь гораздо богаче. Исследование собрало почти три сотни подростков (12-17 лет, паритет мальчиков и девочек), усадило их за онлайн-анкеты с вопросами про тревожность, нарциссизм, импульсивность и агрессию (чтобы уж разом всё узнать). Дальше — дело техники: статистика, но не абы какая, а Latent Profile Analysis, что позволяет не коллекционировать скучные связи между цифрами, а ловко выделять характерные типажи, будто сортируешь коллекцию мемов по гримасам. В итоге подростков раскидало по трем лагерям. Самая массовая группа, почти половина, — ребята без особых тревог, без агрессии, заносчивости и прочих бурь в стакане воды. Идеальный материал для буклетов о "здоровой социализации". Вторая группа — примерно треть всех участников. Это классика жанра: высочайшая тревожность, повышенная чувствительность, уязвимость (″vulnerable narcissism″ — это когда самолюбие пышет, но боязливо моргает), и ни следа агрессии. Про таких пишут психологические трактаты о "молчаливом страдальце, затаившемся на последней парте". Наконец, самое интересное — третий лагерь. Четверть испытуемых выдали неожиданную формулу: средняя тревожность плюс дерзкая импульсивность и агрессия, а ещё — рекордные баллы одновременно и по уязвимому, и по грандиозному (grandiose) нарциссизму. Вы думали, что социофоб не может, хлопнув дверью, устроить бурю? Добро пожаловать в будущее психологии подростка — тут застенчивый лоботряс внезапно может оказаться местным заводилой, только вот весёлый он до первой вспышки ярости. Бонус-трек: среди агрессивно настроенных тревожных явно больше мальчиков. Совсем не сюрприз, учитывая, что нашим милым мальчишкам с детства объясняют: «Плакать — стыдно, бей — модно!». Поэтому социальная тревога у них может трансформироваться в выпады типа "я не боюсь, я просто на всех огрызаюсь". Однако предупреждение: эти профили — не диагнозы, а скорее характерные снимки эпохи и момента. Нельзя сказать, что мальчик с агрессивной тревогой обречён на такую роль до пенсии. Исследователи честно признают — нужно отслеживать динамику в долгую, иначе все эти схемы — временные фотографии, не больше. Для педагогов и родителей тут немало поводов для размышлений. Ваш тихий школьник — не всегда будущий поэт-страдалец. Бывает и наоборот: тот самый балагур, задирающий одноклассников, прячет за маской бойца обыкновенную социальную тревогу. Кому-то поможет старая добрая группа поддержки, а кому-то надо придумывать индивидуальные меры — иначе ни медитативные техники, ни волшебные "разговоры по душам" не спасут. В общем, если вы думали, что общество пациентов социальных тревожностей строится на одних тихонях-интровертах, пришло время пересмотреть свои ожидания. Потому что нервный подросток — существо настолько многогранное, что и Шерлок бы запутался в определениях. А психология, как водится, только разводит руками — мол, смотрим, фиксируем и ждём новых открытий.
Апофеоз подглядывания: почему чужие нижние бельишки и психопаты — лучшие друзья
В современной эпохе, где смартфон — продолжение руки, появилось очередное достижение цифровых извращений: так называемый «апскёртинг». Если по-простому — это когда кто-то суёт камеру под чужую одежду, чтобы сфотографировать интимные части тела без ведома и согласия жертвы. Да, прогресс не стоит на месте — и сексуальное насилие теперь тоже с новыми технологиями. Британские исследователи задались не самым тривиальным вопросом: почему одни люди норовят залезть под чужой халат с айфоном, а другие остаются просто прохожими мимо? Оказалось, что тут рулит не только степень испорченности, но ещё пол, возраст и мягкая подушка стереотипов. Так, мужчины и пожилые участники опроса проявили куда большую склонность обвинять жертву и признавали происшедшее скорее неловкой шалостью, чем криминальной подлостью. Ситуация напоминает — чем старше человек, тем больше шанс услышать от него: «Сама виновата». Становится понятно, что технологии меняются, а пакостные шаблоны мышления — пока не очень. Неудивительно, что юные пользователи соцсетей, которые знают цену репутации в Сети, куда острее воспринимают цифровое вмешательство в личную жизнь. А вот более опытные представители публики склонны ворчать, что "раньше и интернетов не было — и все были довольны!" Сценарии исследования были просты, но изящны, как английский юмор. Участникам зачитывали истории о некоем Тейлоре, который незаметно фоткал Ашли — выбор пола и привлекательности жертвы менялся. Народу задавали прямые вопросы: кто виноват, нужна ли полиция, насколько велик вред. Результаты, прямо скажем, не порадовали: если жертва — женщина, сочувствия больше, полиция должна втянуться, урон признан серьёзным. А если мужчина? Ну, ему же только польстят такие фоточки, верно? Вот вам и двуличие общества: слабому полу симпатии, сильному — снисходительный смешок. Дальше веселей: оказалось, что если мужчина-жертва ещё и симпатичен (по мнению психологических баз данных!), вред ему приписывают минимальный. Мол, красавцы просто обязаны терпеть внимание (пусть даже через объектив под халатом). Женскую привлекательность никто особо не учитывал — тут традиции попрали даже каноны викторианской Англии. И это ещё не всё. Возраст оказался куда надёжнее любых гаджетов в прогнозе отношения к случившемуся. Чем старше участник, тем менее он готов встать на сторону жертвы, вне зависимости от её пола или внешности. Для многих пожилых "чужая ерунда" — не повод поднимать шум. Но главный удар — в психологии. Испытуемым задавали мерзкий вопрос: а взялись бы вы сами за камеру, если никакой полиции и следа потом не будет? Те, кто хоть раз заглядывал в замочную скважину, с радостью соглашались попробовать и тут. Статистика на стороне психопатов: именно они отметились самой высокой готовностью на цифровое вуайерство. Им всё равно на чужие границы и страдания — ведь эмпатия для слабаков, правда? Чемпионский титул по асоциальности, кстати, подтверждает психологическая "Тёмная тетрада": нарциссизм, макиавеллизм, садизм и, конечно же, психопатия. Из всех — последняя отвечает за желание подкладывать камеру туда, куда солнце не заглядывает. Любопытно, что вера в справедливость мира (такое психологическое упрямство — "каждому по заслугам") в этот раз отвращала людей от идеи что-то подсматривать. Криминальной славы она не добавляет, но от отчаянных фотолюбителей, возможно, уберегает. Перед тем как начинать массово презирать британцев, учтите: всё это исследование — про Соединённое Королевство. У нас реалии другие, хотя нежелательная популярность на эскалаторах метро уже тоже не редкость. Ну а в судебной системе эти выводы точно должны стать звоночком: если старшее поколение сразу ищет виноватого не там — пересматривать нужно не только закон, но и жюри присяжных. Психологи с нежностью советуют коллегам работать не только с последствиями, но и с источником проблемы — через коррекцию вуайеристских замашек и недостающей эмпатии, если заметят симптомы психопатии. Иначе вместо искоренения цифрового вуайеризма нас ждёт очередная революция невидимых объективов. В общем, времена, когда подглядывали за занавесками, окончательно канули в Лету. Теперь приватность — это миф, особенно если рядом кто-то с "тёмной тетрадой" в голове и телефоном в руке.
Темная сторона гипертиреоза: когда щитовидка толкает на злые дела
Связь между работой щитовидной железы и темными чертами личности? Да, добро пожаловать в реальный мир, где даже твой гормональный фон способен подтолкнуть тебя к тому, чтобы стать чуть более Мефистофелем в компании коллег. Новое исследование, появившееся в журнале Current Psychology, доказывает: люди с гипертиреозом (то есть с переизбытком гормонов щитовидки) чаще обладают такими личностными качествами, которые психологи любовно называют "тёмной тетрадой". Это – макиавеллизм (любовь к развитию интриг и манипуляциям), психопатия (импульсивная холодность), садизм (привет, удовольствие от чужих страданий) и нарциссизм (я – вселенная, а вы – нет). Щитовидная железа – не просто печать у врача на медкарте, а дирижёр вашего организма: задаёт ритм метаболизма, энергии, сердцебиения, и – сюрприз! – влияет на мозг. Давным-давно врачи заметили, что избыточная или недостаточная выработка гормонов отражается не только на теле. Гипертиреоз приводит к нервозности, раздражительности, тревожности. Гипотиреоз, наоборот, оставляет человека в энергосберегающем режиме с вялыми эмоциями и умственной ватой. Авторы работы – Or Maimon и Tal Ben Yaacov из Ashkelon Academic College – недаром подошли к проблеме лично. Один из них уже много лет борется с болезнью Грейвса (как раз форма гипертиреоза) и всё это время внимательно наблюдает, как собственные гормоны меняют не только настроение, но и характер. И вот, решив, что наука недооценивала эту сторону вопроса, они собрали команду добровольцев: 154 человека, большинство из которых женщины (стереотип о гормональных бурях не так уж далёк от истины), и сравнили три группы – гипертиреоз, гипотиреоз, и здоровый контроль. Для надёжности все с диагнозами недавно сдавали кровь – иначе бы в исследование не попали. А затем все прошли анкету SD4, которая весело выясняет, насколько человеку нравится спектакль под названием "злые черты". Например, согласны ли вы с утверждением: "Некоторым людям нужно страдать"? Если да, возможно, ваша щитовидка работает на полную катушку. Результаты оказались своеобразным гормональным тестом на злодейство. У гипертиреоидных участников баллы по макиавеллизму, психопатии и садизму были значительно выше, чем у группы гипотиреоидных и контрольной. По нарциссизму – чуть выше, чем у "утихших" щитовидок, но не критично отличается от нормы. А вот те, чья щитовидка медлит, в плане темных черт отличаются мало – практически слились с обычными людьми. Четыре "темные" черты у гипертиреозников связаны между собой крепче, чем завистники в офисе перед бонусами. Короче говоря, гормональный дисбаланс тут не просто украшает характер парой острых углов – он может превратить личность в коктейль, который даже бармен из фильмов Гая Ричи замешивать не возьмётся. Внимательный исследователь учёл даже возраст и пол. В мире науки считается, что мужчины в среднем набирают больше "тёмных" баллов, а с возрастом зло слегка утихает. Тут это подтвердилось – но, несмотря ни на что, разница между гипертиреозниками и остальными всё равно осталась значительной. Значит, дело не только в прожитых годах или наличии усов. Что же происходит на уровне физиологии? Гормоны щитовидной ускоряют обмен, заставляют нервную систему прыгать, как белка на энергетике, а значит – эмоции нестабильны, контроль над импульсами ослабевает. Если грубо, появляется все, что так любят диагносты: раздражительность, вспышки агрессии, тёмные причуды. Со временем такое поведение может зафиксироваться как устойчивая часть личности. А вот люди с гипотиреозом – это уже герои антиутопии: лишние силы тратить ни на что не хочется, эмоций мало, не до коварства с утра до вечера. Вот и объяснение: гипотиреозные участники на "тёмной тетради" демонстрируют лишь бледную тень от тех, кто на гормональном пике. Что из этого следует? Во-первых, если друг внезапно стал подозрительно язвительным, возможно, дело не только в погоде или политике, а в щитовидке. Во-вторых, врачам стоит помнить: смена характера может быть сигналом на гормоны, а значит, вместо ругать пациента – стоит проверить анализы. Наконец, всем нам не мешает чуть больше сочувствия: иногда злость – это просто эффект внутренней биохимической бурги. Исследование подчёркивает: не надо думать, что каждая вспыльчивая личность с диагнозом автоматически злодей. Разница статистически заметна, но это не повод клеить ярлыки или записывать людей в список новых Джокеров. Всё это – данные на уровне больших групп, а не точные характеристики каждого отдельно взятого Я. Ограничения тоже имеются: исследование опиралось на самооценку (а значит, часть участников могла и приукрасить), не имело подтверждённых лабораторно данных о гормонах, и вообще не утверждало, что йод виноват во всех бедах людского социума. Впереди у команды исследователей — новые масштабные проекты: больше людей, больше анализов, меньше веры в честность самоотчетов, больше просветительских идей. Так что история о том, как щитовидка и "темная тетрадь" переплетаются, только начинается. Возможно, уже завтра ваш внутренний злодей решит выйти из тени только ради нового исследования и бесплатных анализов крови.
Папина тоска – детский гиперактивный сюрприз: как скука отцов связана с СДВГ у детей
Никто уже не удивляется тому, что поколения детей с синдромом дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) растут под аккомпанемент унылого родительского «Скучно, мам!» – но вот кто бы подумал, что главный генератор скуки может вовсе не быть телевизор, а родной папа? Свежие данные японских учёных внезапно вывели на авансцену отцов, которые раньше мирно отмалчивались где-то между «работаю допоздна» и «после работы устал». Исследование появилось в журнале Scientific Reports, и теперь мир явно не будет прежним. Всё началось с того, что психологи давно любят рассматривать скуку как опасную трясину: чем чаще человек в неё попадает, тем выше риск скатиться к азартным играм, интернет-зависимости или вовсе добраться до коллекции крепких напитков в родительском шкафу. Про механизмы детской скуки наука пока говорит с осторожностью — вычленить гены от «плохого воспитания» сложно даже в лаборатории. СДВГ же, напротив, традиционно отправляют на генетическую сковородку: дескать, виновата наследственность. Однако в этой истории затесался важный нюанс: если склонность к гиперактивности в детях всё-таки во многом досталась им по наследству, то любовь к скуке можно подкорректировать правильным (или неправильным) родительским подходом. Особенно если ребенок растет в среде постоянного «дисциплина должна быть» и «слишком тепло тоже вредно». Авторы исследования — японские учёные, среди которых особенно выделяется Izumi Uehara из Университета Ochanomizu — решили выяснить, кто в доме задаёт скучное настроение и как это связано с детскими СДВГ-превращениями. Кстати, подобные работы в Японии нередко зацикливаются только на мамах, – по принципу «отцы где-то на орбите». Но тут решили схватить и пап за рукав. В эксперименте опросили 301 семейную пару с детьми младших классов (примерно 7-9 лет). Им раздали опросники: родители честно признавались в своей склонности к СДВГ и тоске по жизни, а заодно описывали собственные педагогические таланты: сколько в них строгости (контроля), а сколько душевного тепла (отзывчивости). Выводы получились такими же запутанными, как инструкция к японскому кухонному гаджету. Склонность к СДВГ и любовь к скуке идут рука об руку и у детей, и у родителей. Но вот кто инфицирует детей активностью и скукой сильнее всех? Оказалось, что папа с повышенной тягой к скукоте и признаками СДВГ — лучший «пример для подражания» для малолетних гиперактивных. Да, несмотря на все материнские старания, именно скучающие и рассеянные отцы почему-то сильнее всего влияют на проявления этого расстройства у детей. Из разряда «парадоксов Востока»: чем выше у ребёнка склонность к гиперактивности, тем чаще он ведёт себя скучающе, если папа при этом ещё и «душка» — то есть отзывчив и внимателен. То ли слишком теплая атмосфера сбивает настрой, то ли ребёнок ощущает, что допрыгать можно до формирования привычки скучать. А вот материнская строгость (контроль) играла спасительную роль: если мама чётко держит границы, то малыш скучает меньше. Жаль, что рецепт простого счастья для всех тут дать сложно. Любопытно и то, что меньше всего склонность к скуке встречалась у тех родителей, кто преуспел в учёбе и сделал карьеру. Контраст с СДВГ: успешность связана со способностью побороть скуку, а вот с гиперактивностью прямая связь не найдена. Самое интригующее — никто пока не знает, кто за кем бегает: может ли стиль воспитания формировать склонность к расстройствам у детей, или дети с гиперактивностью вынуждают родителей быть отзывчивее и ласковее? Возможно, всё наоборот, и дети своей неуемной энергией сами диктуют родителям как быть. Исследование, несмотря на приличную выборку, всё же страдает классическим недугом психологов — опросы проводили сами родители, а к объективности тут всегда есть вопросы. Но если хочется вырасти не в «чемпиона занудства», не помешает приглядеться хоть к себе, хоть к роли домочадцев. Кажется, скука — вполне себе излечимый семейный вирус: стоит родителям держать планку, и уже интернет-зависимость перестанет казаться такой неизбежной.
Идеальное тело по версии искусственного интеллекта: привет, новый виток массового психоза!
Что такое «атлетичное тело»? Не спешите отвечать — искусственный интеллект уже решил за нас, как должны выглядеть спортсмены и вообще люди. Учёные из Университета Торонто не поленились и попросили генеративный ИИ — тот самый, что рисует всё подряд на радость офисным прокрастинаторам, — создать образы разных спортсменов и простых смертных. Итог? Идеалы красоты, которым завидовала бы даже барби на стероидах. Вы когда-нибудь задумывались, зачем спортсменам быть еще и моделью для обложки журнала? До появления ИИ на это давили тренеры, соперники и толпы зрителей — все ходили вокруг и внушали: худей, накачивайся, сияй. Но спорт, знаете ли, выигрывает не симпатичное лицо, а выносливость и навыки. Только кому это интересно, если можно погонять человека за "недостаточно идеальное" тело? Всё превратилось в сплошное соревнование напоказ, где проигрывают в первую очередь нервы. А тут ещё и ИИ подлил масла в огонь. Согласитесь, когда большая часть интернета — это соцсети, а почти три четверти картинок там генерирует искусственный интеллект, что он рисует, становится важнее погоды за окном. И вот он рисует будто под копирку: молодые (почти 100%), худые (больше 85%) и, если девушка — одетая так, будто собралась брать золото по стриптизу. Добротно одетых или хоть капельку нестандартных людей бойкотируют. А про инвалидность, морщинки или лысину можно забыть — такого в новом мире ИИ просто не существует. Самое смешное (и одновременно грустное) — половина запросов про «спортсмена» машинка воспринимает как просьбу нарисовать мужчину. В итоге у нас на экране армия одинаково безупречных юношей и девушек с лицами, любезно склеенными из каталогов воздушных фильтров для Instagram. Выходит, ИИ — это вышедший из-под контроля комбинатор наших комплексов. Он напитывается примерчиками из интернета и штампует стандарты, которые большинству людей в реальности и не снились: ни тебе морщин, ни живого жира, ни крапа разнообразия во внешности. Получается, что вместо инструмента для отображения мира мы получили копипасту самых худших предрассудков нашего общества, переброшенных на новые цифровые рельсы. И, разумеется, рикошетом это бьет по психике: человек, насмотревшись на такие картинки, начинает глотать очередную капсулу негодовения своим телом и с двойным усердием крутить педали велотренажера. Или, наоборот, бросает спорт, решив, что до такого совершенства всё равно не дотянуться. А теперь представьте: почти треть взрослого населения Канады имеет хоть какую-то инвалидность, но ни один из 300 ИИ-образов не намекнул на это. Инвалидность — вне зоны доступа машинного взгляда. Лишний вес или лысина — тоже табу. Диверсификация? Нет, не слышал. ИИ – просто повторяет за своим хозяином, обществом, которое веками лепило узкие рамки "красоты" и "нормальности". Со временем из этих рамок получится такой железнодорожный туннель, в который большинство попросту не протиснется. А в конце туннеля — одиночество и разочарование. Что с этим делать? Либо смириться и в очереди за новой порцией неуверенности жаловаться на плохую генерацию, либо… чуть-чуть напрячь мозги. Требовать у ИИ — и в первую очередь от себя — честного и разнопланового взгляда на людей. Да, это сложнее, чем скроллить до седьмого пота, но иначе мы так и будем жить в мире из пластика, где даже лысина под эмбарго. Так что не поленитесь — дайте ИИ повод удивиться вашей уникальности. А ещё лучше — сами перестаньте удивляться тому, как устроен этот абсурдный театр современных стандартов красоты.
Нарциссизм без границ: весь мир в одной зеркальной галлюцинации
Похоже, нарциссизм — эта всепроникающая страсть к собственной персоне — не знает границ, и не потому что визы стали бесплатными. Свежесваренное исследование психологии охватило 53 страны и удивило даже самых бывалых скептиков, доказав: кто бы ты ни был — юноша в самом соку, мужчина в разгаре амбиций или просто ощущающий себя королём жизни — нарциссические замашки тебе куда ближе, чем может показаться. Начнём с классического вопроса: "Неужели все мы такие?" И вот тут научное сообщество решило ударить не в бровь, а в глаз — слишком долго вся психологическая кухня заваривалась на одних и тех же ингредиентах: западных, образованных и, чего уж там, не голодающих. Теперь же решили проверить тех, кто вне привычной "западной тарелки": а вдруг люди от Анды до Японии смотрят в зеркало с той же нежностью? Под грозным руководством Уильяма Дж. Чопика (Michigan State University) собралась команда психо-эксплореров, вооружилась опросниками, захватила почти 46 тысяч респондентов из 53 государств — от Австралии до Эквадора. Опрошенные честно отвечали, любят ли быть в центре внимания, желают ли соперникам провала — словом, сдавали анализ на нарциссизм по полной программе. Вместо примитивного деления "нарцисс — не нарцисс" исследователи раскрутили концепцию Narcissistic Admiration and Rivalry: есть, мол, любители сиять и собирать аплодисменты (admiration), а есть те, кто по жизни идёт с лозунгом: "если не можешь быть богом, уничтожь всех остальных" (rivalry). Вопросы, выставляющие на чистую воду, варьировались от "обожаю быть звездой" до "пусть у всех денег не будет, зато у меня есть". А теперь — внимание, барабанная дробь: почти везде молодёжь и мужчины выходили в лидеры по уровню самовосхищения. Кто бы мог подумать, что стремление к "я, меня, мне" и в России, и в Перу одинаково бьёт в голову юным и сильным? С возрастом, правда, накал страстей приглушается — да и природа берёт своё: кто уже в зеркале видит не героя, а просто человека, тот ищет тёпла, а не оваций. Гендерные различия тоже без сюрпризов: мужчины стабильны, как курс доллара весной — всюду страсть к доминированию и напускной уверенности сильнее, чем у женщин. Ну а те, кто ощущает себя на социальной вершине (грубо говоря, "самый главный на районе"), также демонстрируют повышенный уровень нарциссизма. Видимо, смотреть на остальных свысока — это так же приятно в Португалии, как и в Казахстане. Экономика тоже решила сыграть своё: жители богатых стран чаще впадали в восхищение собой, чем представители менее зажиточных регионов. Видимо, когда на ужин шампанское, а не роллтон, и самолюбие растёт в геометрической прогрессии. Но не всё так просто: даже в обществах, склонных к коллективизму (то есть там, где "скромность — добродетель" и "отделиться — почти измена"), встречались свои нарциссы, пусть и немного другого разлива — не одиночки, а носители группового обаяния и борьбы за "место в стае". Любопытно, что все эти выводы не так уж громоздко отличаются между странами. Да, средний уровень нарциссизма скачет — но внутри одной страны разброс между людьми куда больше, чем между самыми "яркими" государствами. Так что нечего тыкать пальцем в "самую нарциссичную нацию": в каждой избушке свои погремушки. Особая изюминка — открытие: привычка считать нарциссизм чисто западным продуктом оказалась такой же ошибкой, как делать выводы о России по сериалу "Беверли-Хиллз". Даже коллективистские культуры, как выяснилось, могут растить "звёзд" ничуть не реже, просто меряют успехи другими мерками. Есть, конечно, и ложка дёгтя: исследование сделано по принципу "один снимок — всё на месте", так что в динамике (стареет ли нарциссизм вместе с паспортом или это особенности поколений) ответов пока нет. Да и религию, политику и семейный быт ещё только предстоит втянуть в эту психологическую кашу. Мораль сей басни проста: нарциссизм — это не чья-то национальная забава, а почти повсеместный симптом человеческого бытия: где молодой, там самоуверенный, где мужчина — там эго крепче, а где статус — там самолюбование под потолок. Но не спешите примерять корону мира: между соседями различий, порой, больше, чем между континентами. И, как выяснилось, даже самый скромный коллектив может дать жару в битве самолюбий. Исследование опубликовано в журнале Self and Identity. В работе участвовали Macy M. Miscikowski, Rebekka Weidmann, Sara H. Konrath и всё тот же Уильям Дж. Чопик.
Психоз не приходит один: что общего у двоечников, одиночек и будущих пациентов психиатрии
В далёком и своенравном мире подростков одно остаётся неизменным: неуклюжие попытки завести друзей и вечные двойки по математике часто предвосхищают не только слёзы родителей, но и тревогу у психиатров. Свежайшее исследование под эжидой международного консорциума наконец-то решило выяснить, что же на самом деле общего между школьными одиночками, неуспешными учениками и теми, кому угрожает психоз. Группа учёных под руководством неунывающего Henry R. Cowan из Michigan State University (Соединённые Штаты) и толпы коллег буквально со всего света (43 площадки на пяти континентах), разобрались: социальные и академические проблемы начинают проявляться у молодых людей за годы до того, как их психика начинает рисовать галлюцинации или подкидывать параноидальные идеи. Чтобы не опираться на догадки уставших педагогов, учёные вооружились опросниками и тестами, оценив более тысячи человек 12-30 лет с повышенным риском развития психоза. Причём выбрали не только родной Североамериканский континент, но и Австралию, Европу, Азию и даже Южную Америку — чтобы уж точно не сослаться на «особенности западного воспитания». В дело пошли тяжёлые артиллерийские инструменты: врачи и сами участники вспоминали былое детство и юность — благодаря шкале Premorbid Adjustment Scale (она помогает понять, как хорошо подросток держался на плаву среди сверстников и в учёбе ещё до первых признаков болезни). Оценивали и поведенческие минусы с помощью Negative Symptom Inventory-Psychosis Risk (там смотрят на анедонию — неспособность получать удовольствие, а также на снижение инициативы, эмоциональную тупость и нежелание общаться). Когнитивные способности тоже не обошли стороной: использовали Penn Computerized Neurocognitive Battery, отдельно считали IQ и возможность освоить хоть что-то на слух. Но, зная коварство подростковой депрессии и повальной тревожности, исследователи не поленились проверить всех и на предмет хандры (по Calgary Depression Scale for Schizophrenia) и на степень общего волнения (Overall Anxiety Severity and Impairment Scale). Только после этого пошли строить хитрые статистические модели, чтобы отсеять лишнее и оставить чистую суть. И вот тут вскрылось: у тех, у кого симптомы «минус» (апатия, перекошенное удовольствие от жизни, оторванность от общества) были выражены особенно ярко, уже до этого весьма страдали и с общением, и с учёбой. Особенно плохо дела шли с желанием участвовать в коллективных играх и обмениваться плоскими шутками на переменке. Школьная неуспешность, как выяснилось, чаще встречалась у тех, кто и интеллектом не блистал, и словесные задачки казались таинством. Любопытно, что так называемые «позитивные» симптомы — ну, например, внезапная подозрительность или полуразличимые шепоты, — не особо были связаны с предыдущими неудачами в школе или социальной жизни. Эта подозрительность и галлюцинации, выходит, появляются чуть ли не сами по себе, а изоляция и проблемы с учёбой — собственная дорожка к психозу, а не просто результат странностей характера. Оказывается, неудачная социализация и плохая школьная успеваемость характерны для детей и подростков по всему миру, независимо от паспортного контроля. Конечно, можно придраться к деталям: родители не всегда помнят, каким гением был их отпрыск десять лет назад, а сама шкала предполагает, что школа обязательна для всех — чего в некоторых странах вообще не наблюдается. Тем не менее, даже если вы привыкли считать современных подростков ленивыми и асоциальными благодаря смартфону и интернету, возможно всё куда серьёзнее. Если у ребёнка испарился интерес к жизни, исчезла тяга к компании сверстников и учёба пошла под откос — это может быть не просто бунт против системы, а звоночек на пути к тяжёлым психическим расстройствам. В следующий раз, когда увидите неопрятного интроверта на задней парте, задумайтесь: быть может, ваш скепсис к его «неудачам» — первый шаг к большой трагедии. Да и воспитатели по всему миру теперь могут объединиться в хроническом недоумении: как вовремя опознать тот тонкий момент, когда подростковая угрюмость перестаёт быть просто модой и становится маркером психиатрической беды? Остаётся надеяться, что будущие исследования дадут ответ — и для школьных двоечников, и для тех, кто застрял в одиночестве.
Администрация вузов и политика: кто тут кому мешает?
Новая исследование опрокидывает расхожий миф о том, что американские консервативные студенты чуть ли не герои подполья из-за якобы тотальной дискриминации со стороны вузовских администраций на своих кампусах. Всё оказалось проще: двери бюрократической машины одинаково скрипят и перед либералом, и перед консерватором. Работа опубликована в солидном журнале Political Behavior, так что не очередной телесериал «Что вы знаете о либералах?». Всё это началось не с глобального заговора, а с банального недоверия: республиканцы всё больше ворчат, мол, колледжи не уважают правых и мечтают их «отменить». Помочь понять, есть ли мифическая дискриминация на самом деле, решила профессор Политической науки Джессика Хан из Northwest Florida State College. Для мотивации ей хватило одного собрания, устроенного в 2017 году активистами Turning Point USA — это такая консервативная студенческая тусовка, — где с трибуны вещали: консерваторов везде притесняют! Доказательств, как водится, было ноль. Живой «РЕН ТВ», только американский. Хан решила не верить на слово и замутила эксперимент, достойный секретных агентов, — так называемый correspondence experiment. Суть проста: берём «виртуального студента» с разной политической окраской, пишем администрации вуза простое письмо о помощи — например, как создать студорганизацию или зарезервировать аудиторию под лекцию. Ответы анализируем по строго научному методу: ответили/не ответили, если ответили — помогли/отфутболили, насколько быстро проснулись. Теориям тут тоже место нашлось. Есть, например, social identity theory — она говорит, что свои всегда помогают своим, а чужих гонят. Администраторы обычно либеральны, значит, должны бы с консерваторами обращаться как с забытым родственником на семейном ужине. Но есть и теория госслужбы: мол, бюрократия по уставу должна относиться ко всем одинаково, даже если начальник мечтает о хиппи-коммуне. В первом эксперименте 1 470 сотрудников студактива по всей стране получили письма от некоего Бретта Кларка. В письмах Бретт то либерал, то консерватор, то вообще политической ориентации не обозначал (для контроля). Все письма были на одном уровне: формальные, слегка неаккуратные (чтобы поверили, что студент писал), без 'привет, поставь пятёрку'. Результаты — хоть в мемориальный зал скепсису. Ответили либералу 65% раз. Консерватору — 66%. Разницы никакой. Да и по сути: почти одинаковое число полезных, содержательных ответов обеим группам. Более того, консерватору отвечали даже чуть быстрее, правда, это разница между «проспал до трёх» и «проспал до четырёх» — за полдня никто под стол не провалился. Вторая часть — заявки на аренду аудитории для политического ивента. 1 439 администраторов (почти как первая волна) получили письмо от нового героя: теперь это Брэдли Шварц. История та же: либерал, консерватор, нейтрал. Ответили и тем и другим ровно по 54%. Помогали одинаково, с той же энтузиазмом чиновника отдела прописки. А вдруг, предположите вы, есть разница между вузами во «враждебных» уголках страны — где за Трампа голосовали, и в «либеральных оплотах»? Проверили и это, сравнив с итогами выборов 2016 года. Местная политика не повлияла: и среди горячих фанатов Трампа, и среди адептов Клинтон администрация вузов соблюдала свою традицию великого равнодушия. К чему всё это ведёт? Бюрократическая машина, несмотря на нюансы, работает одинаково для всех — и призрак дискриминации остался, как выяснилось, только в рассказах у костра и тревожных заголовках Fox News. Конечно, исследование не обещает, что на каждом шагу нет предвзятости — вдруг кто-то на стадии регистрации документа решит показать характер. Оно и не изучало ни работу преподавателей, ни хитросплетения студентческого общения. Речь только о первой линии обороны — админресурсе. Джессика Хан подытожила: случаи, когда консерваторов выгоняют с кампусов или отменяют их мероприятия, существуют. Но для большинства студентов эти истории — редкость, а не суровые будни. Получается, что реального системного барьера на входе нет. А миф о «университетах, разрушающих свободу слова» — это больше про рейтинг новостей, чем про факты. Остаётся лишь расследовать, откуда родом это ощущение несправедливости: может виноват эффект громкой сенсации, а может — личные истории, которыми обрастают предрассудки. Профессор Хан предлагает: стоит бы ещё разобраться, благодаря чему удается удерживать такую нейтральность — не исключено, дело в специальных тренингах по борьбе с дискриминацией или особых правилах, которыми себя связывают. Вывод? Если вам надо создать консервативную студорганизацию, берите пример с Бретта Кларка и Брэдли Шварца – пишите админам смело. Они в любом случае ответят с тем же энтузиазмом, как вы и ожидали: без лишних эмоций, строго по форме и инструкциям.
Чиа против Западной диеты: масло и мука, которые изменяют мозг (нет, не так, как вы думали)
Семена чиа, кажется, решили попробовать спасти наш мозг от последствий культового меню фастфуда: горы жира плюс сахар до состояния нервного тик-тока. Свежие исследования из Федерального университета Виçоза, что в Бразилии, показали — ингредиенты из чиа не просто напрасно лежат на полках магазинов здорового питания. Они реально могут взяться за мозговые механизмы, которые отвечают за аппетит и воспаление. Ну и заодно — за нашу вечную охоту к холодильнику после сытного ужина. Итак, представьте: тысячи бедолаг по всему миру седлают Западную диету — это когда в тарелке столько насыщенных жиров и сахара, что поджелудочная вздыхает от усталости, а живот раздувается как воздушный шар. Итог? Ожирение, диабет и прочие радости жизни. Но мало кто задумывается, что мозг в этой печальной песне тоже страдает. Фастфуд не только путает наши внутренние "я сыт!"-сигналы, но и запускает в мозге воспаление и клеточный стресс — словно включили пожарную сирену и забыли выключить. И вот здесь на сцену выходят чиа — те самые крошечные черные семена, которые обычно покупают ради красивого здорового завтрака для Instagram. Но ученых из отдела питания под руководством Браборы Перейры да Силвы интересовали не фотогеничность, а то, что произойдет, если пустить в дело чиа в виде муки и масла. Разделили крыс на группы, накормили одних типично вредной диетой, а другим в эту радость добавили или масло чиа, или муку чиа. Крысы, готовьтесь к неожиданностям! Задача эксперимента — выяснить, изменят ли чиа-гудсы работу мозга на генетическом уровне. Ученые изучали гены, которые отвечают за ощущение сытости и аппетит, а также маркеры воспаления и клеточной защиты от стресса. Итоги сразили наповал даже видавших виды: у тех, кто баловался маслом чиа, активировались гены, которые вырабатывают белки POMC и CART. Перевожу на человеческий: именно они шепчут вашему мозгу, что пора бы и остановиться — еда уже не лезет. Мука чиа похвастаться подобной генной гимнастикой не смогла, но тоже не стояла в стороне. Зато обе версии чиа помогли мозгу чувствительнее реагировать на лептин — гормон, что обычно говорит "ешь, да не объедайся". На фоне жирной диеты мозг быстро учится этот сигнал игнорировать (привет, обжоры), но чиа вернули чувствительность, и гормон снова начал работать как надо. Заодно у крыс снизилась активность нейропептида Y, главного подстрекателя аппетита — с ним обычно едят даже те, кто зарекался. С воспалением и тут разобрались оригинально: при диете из сала и фруктозы в мозге включается белковый выключатель NF-κB — это как гудок для запуска воспаления. Оба чиа-продукта этот выключатель дружно блокировали, так что клетки мозга успокоились и не погорели в этом воспалительном аду. А вот мука из чиа выстрелила ещё круче — разогнала работу гена Nrf2, который отвечает за то, чтобы организм боролся с вредными свободными радикалами. Учёные уверены, что дело в фенольных соединениях, которые есть в семенах: они работают как настоящие антиоксиданты, не хуже супергероев из блокбастеров. Ну а чтобы не тыкать пальцем в небо, исследователи даже подключили компьютерные симуляции — молекулярный докинг. Проверили, как фенольные кислоты из чиа пританцовывают на рецепторах мозга, отвечающих за аппетит. Оказалось — не хуже, чем ключ к замку! Особенно отличилась розмариновая кислота. Но не спешите праздновать победу чиа над фастфудом: ни одна крыса не похудела. Да-да, несмотря на бурю внутри клеток, отвес ушёл как в поездке к бабушке: все равно прибавили в весе — еда-то калорийная! Ученые честно говорят: молекулярные изменения — это хорошо, но чтобы реально перестать есть ночью, нужно либо ждать дольше, либо не запивать чиа литром масла. И последний камень в огород восторженных поклонников зожа: эксперимент ставили на крысах. А мы, люди, гораздо сложнее, и наш мозг не устроен по рецепту книжки по биологии за седьмой класс. Так что нужно ждать испытаний на людях. Тогда, возможно, чиа официально запишут в союзники против фастфуда, а пока — просто добавляйте их в свой рацион с умом. Работа, которая, возможно, заставит вас задуматься перед следующим походом за картошкой фри, была создана коллективом из восьми научно неравнодушных: Patrícia Nayara Estevam, Renata Celi Lopes Toledo, Vinícius Parzanini Brilhante de São José, Luiza de Paula Dias Moreira, Bárbara Nery Enes, Mariana Grancieri, Neuza Maria Brunoro Costa, Hércia Stampini Duarte Martino и Браборы Перейры да Силвы.