Исследования по тегу #психология
Приглашаем вас в мир современных исследований, где ученые со всего мира ищут ответы на самые актуальные вопросы психологии.
В этом разделе мы собрали для вас реальные клинические работы, которые помогают разрабатывать новые эффективные методики поддержки и терапии.
Чтобы вы могли сами заглянуть «внутрь» науки, каждая работа сопровождается ссылкой на её полный текст — официальный документ или научную статью.
Это уникальная возможность не просто прочитать выводы, а изучить все детали проведенной работы.
Мы верим, что открытый доступ к знаниям помогает всем нам лучше понимать себя и окружающих.
Медитация под присмотром нейросканера: когда спокойствие — вопрос техники
Новое исследование из журнала Mindfulness — как горячая пирожка на рынке саморазвития: выясняется, что если подкрепить ваши жалкие попытки медитировать высокотехнологичной игрушкой, вроде нейрофидбека (нейронной обратной связи), то и дзен достигнуть проще, и в душе перестанет свистеть сквозняк из тревог. Теперь, если вы о медитации знаете только из мемов, на которых тибетский монах морщится от соседей с дрелью, добро пожаловать в научное руководство для чайников по созданию Будды внутри себя с помощью магнитного резонанса. Оказывается, проблема не в том, что вы не умеете правильно дышать — проблема в том, что никто не показывает вам, что вы на самом деле делаете внутри своей головы. Неаппетитные мысли о работе, бесконечная рефлексия, монолог про ипотеку — всё это творится в области мозга с мелодичным названием «задняя поясная кора». Именно этот «центр самоуничтожения» учёные решили обуздать с помощью высокоточного fMRI (функционального МРТ с мощностью в 7 Тесла — напомним, это не просто железяка из больницы, а почти научно-фантастический агрегат). В эксперименте участвовали 40 новичков. Их мозги проверяли на отсутствие психиатрических и неврологических сюрпризов, после чего делили участников на две группы: одним — настоящее нейромагическое зеркало, другим — суррогат (шоу «чудо-поле», только мозговое). Обе группы клали в гигантскую магнитную трубку, где им предлагали практиковать фокусировку на дыхании, глядя на экран-«термометр», который реагировал на активность их мозга. В экспериментальной группе этот индикатор реагировал на сокращение работы как раз той самой зоны раздумий и тревог, в контрольной — показывал запись чужого мозга. Никто не знал, в какой он команде: все честно верили, что индуцируют себе просветление. Два дня «гипербуддизма», а дальше — неделя медитации на дому с приложением и ежедневными вопросами о самочувствии и состоянии ума. Результаты? Парадоксальные: внешне обе группы считали, что справились с задачей одинаково хорошо, но внутри — у экспериментальной группы началась полноценная зачистка ментального мусора. Их мозг смог налаживать эффективную связь между зонами самоконтроля и зонами «залипания» в себя, то есть именно то, чему опытные медитаторы учатся годами. Бонус: после курса у этих счастливчиков снизились уровни тревоги, грусти и внутренней суеты. Кому не нравится, что твой собственный мозг тебя хвалит, а не ругает? При этом на объективной проверке mindfulness, когда нужно было считать каждый вдох и нажимать на кнопки, результаты стали хуже. Видимо, отдаваясь свободе мысли, люди «разучились» считать и напрягаться. Кто бы мог подумать, что путь к просветлению полон коварных парадоксов? Но — не всё так радужно. Весь этот театр с магнитными сканерами стоит как коллекция Ferrari. Так что, граждане, пока что нейронное бодрствование — это не для всех. Современные гаджеты, которые обещают вам «просветление за 15 минут», по словам авторов, работают как ладно отполированная погремушка — шуму много, толку мало. Исследование короткое, всего неделя наблюдения. А как долго сохраняется этот буддийский эффект, если не напоминать мозгу — большой вопрос. Следующие шаги — больше выборка, подольше практика, а может, и разжиться какой-то бытовой версией нейрофидбек-программы, чтобы можно было медитировать в пробке на МКАД. Список учёных, к слову, достойный: Saampras Ganesan, Nicholas T. Van Dam, Sunjeev K. Kamboj и другие не менее серьёзные спецы. Вывод: если вы думали, что достичь просветления легче, чем пережить понедельник — спешим разочаровать. Но если у вас завалялось под подушкой пара миллионов на персональный МРТ-сканер... Ну, вы поняли.
Как сегодняшние родственники подправляют ваше детство в памяти
Память о детских травмах, казалось бы, должна быть прочной, как сейф без кода. Записали — и живите с этим. Но вот незадача: согласно свежему исследованию, эти воспоминания легко плавают в зависимости от того, насколько тепло вас сегодня обнимают родители. То есть фактическая «история вашего кошмара» меняется, стоит маме купить вам лишний пирожок на выходных. Всё началось с того, что исследователи из США решили проверить: насколько вообще достоверны так называемые Adverse Childhood Experiences (или ACEs, если следовать медицинским анкетам), которыми принято измерять степень вашей детской несчастливости. Обычно это события вроде насилия, пренебрежения или домашних скандалов, приключившихся до 18 лет. Врачи и психологи любят опрашивать взрослых на тему детских травм — ведь если в сумме наберётся много баллов, жди проблем со здоровьем во взрослой жизни. Ключевые тесты считают, что ваша память честнее налоговой, а детство навсегда в одной папке. Ха-ха. Память — штука пластичная и под стать пластилину сгибается под настроение, кризис самоидентификации или свежие «разборки» с родителями. Ведущим следователем этого спектакля стала Анника Ярос из Мичиганского государственного университета. Вместе с коллегой Уильямом Чопиком она собрала целую армию «взрослеющих детей» (а если точнее — 938 слегка тревожных студентов) и заставила их три раза за два месяца вспоминать детские ужасы с помощью опросника Childhood Trauma Questionnaire. Между делом выяснялось, насколько сейчас пышут любовью их родители, друзья и партнеры, а также не съедает ли всех к чёртовой бабушке учёба. Для пущей научности данные делили на две кучи: отличия между разными участниками и перемены у одного и того же человека — прямо по трём опросам в течение восьми недель. Оказалось, что по большей части люди последовательно помнят свои «вареники с сюрпризом» из детства. Но — и вот где жирная уловка — каждый месяц у одного и того же студента в показаниях случались колебания. И не от скуки: когда отношения с родителями становились теплее, количество ужастиков из прошлого в ответах уменьшалось. Когда мама, допустим, вспоминает внуков только по воскресеньям, вдруг наваливаются новые подробности про эмоциональное насилие и забытое мороженое. Друзья, если не удивительно, тоже оказывали влияние, но слабее: хоть хорошие отношения добавляли позитива, резких скачков в воспоминаниях не случалось. Романтические партнеры действовали по тому же принципу: если поддержка есть — кое-что неприятное из прошлого теряется в переводе, но масштаб не сопоставим с влиянием родителей. Учебный стресс, как выяснилось, тоже может слегка подпортить каким-то злосчастным днём ваш внутренний сериал, но этот эффект был мягче дуновения ветерка на фоне «урагана» материнской заботы. Однако бочка дёгтя: результаты брали в основном у студентов, а не у многострадальных взрослых с ипотекой, детьми и возможностями в три раза больше для семейных драм. Плюс, исследование длилось всего восемь недель — а вот сохранится ли этот эффект годами, никто не берётся сказать. Как обычно, самые серьёзно травмированные участники первые сдавались и больше не заполняли опросники. Так что настоящая глубина травмы нашим учёным, вполне возможно, до сих пор мерещится за горизонтом. Что в сухом остатке? Если психолог на приёме быстро пытается вычислить ваши детские беды, получит он не железобетонную правду, а эмоциональное селфи здесь и сейчас. Многоразовый повтор — вот подлинная картина ваших воспоминаний. А вывод прост: память о прошлом — это не памятник на площади, а живой организм, который, как кошка, изгибается в зависимости от того, кто сейчас гладит по спинке. "Да, люди в целом стабильны в том, как вспоминают свою юность, но даже малейшие изменения показывают, что память не архив, а театральная постановка, где главные роли получает ваше настоящее", — философски резюмировал Уильям Чопик. Исследование провели Annika Jaros и William J. Chopik, а называлось оно куда как многозначительно: "Record of the past or reflection of the present? Fluctuations in recollections of childhood adversity and fluctuations in adult relationship circumstances."
Когда застенчивость ― это не про молчание: как социальная тревожность превращается в ярость и хамство
Забыли, что социальная тревожность — это исключительно робость и нервное переминание с ноги на ногу в уголке? Как бы не так! Свежие данные исследования, опубликованного в журнале Personality and Individual Differences, могут перевернуть ваши представления о душевных терзаниях подростков: оказывается, за тревогой прячется не только стеснительность, но и откровенная агрессия, импульсивность и явные замашки нарцисса. Автор работы, Mollie J. Eriksson из лаборатории детских эмоций McMaster University, прямо говорит: вся наша привычка считать тревожных людей исключительно затюканными — формальное недоразумение. Да, клинические справочники по старинке клеймят таких как «социальные фобики», но реальная жизнь гораздо богаче. Исследование собрало почти три сотни подростков (12-17 лет, паритет мальчиков и девочек), усадило их за онлайн-анкеты с вопросами про тревожность, нарциссизм, импульсивность и агрессию (чтобы уж разом всё узнать). Дальше — дело техники: статистика, но не абы какая, а Latent Profile Analysis, что позволяет не коллекционировать скучные связи между цифрами, а ловко выделять характерные типажи, будто сортируешь коллекцию мемов по гримасам. В итоге подростков раскидало по трем лагерям. Самая массовая группа, почти половина, — ребята без особых тревог, без агрессии, заносчивости и прочих бурь в стакане воды. Идеальный материал для буклетов о "здоровой социализации". Вторая группа — примерно треть всех участников. Это классика жанра: высочайшая тревожность, повышенная чувствительность, уязвимость (″vulnerable narcissism″ — это когда самолюбие пышет, но боязливо моргает), и ни следа агрессии. Про таких пишут психологические трактаты о "молчаливом страдальце, затаившемся на последней парте". Наконец, самое интересное — третий лагерь. Четверть испытуемых выдали неожиданную формулу: средняя тревожность плюс дерзкая импульсивность и агрессия, а ещё — рекордные баллы одновременно и по уязвимому, и по грандиозному (grandiose) нарциссизму. Вы думали, что социофоб не может, хлопнув дверью, устроить бурю? Добро пожаловать в будущее психологии подростка — тут застенчивый лоботряс внезапно может оказаться местным заводилой, только вот весёлый он до первой вспышки ярости. Бонус-трек: среди агрессивно настроенных тревожных явно больше мальчиков. Совсем не сюрприз, учитывая, что нашим милым мальчишкам с детства объясняют: «Плакать — стыдно, бей — модно!». Поэтому социальная тревога у них может трансформироваться в выпады типа "я не боюсь, я просто на всех огрызаюсь". Однако предупреждение: эти профили — не диагнозы, а скорее характерные снимки эпохи и момента. Нельзя сказать, что мальчик с агрессивной тревогой обречён на такую роль до пенсии. Исследователи честно признают — нужно отслеживать динамику в долгую, иначе все эти схемы — временные фотографии, не больше. Для педагогов и родителей тут немало поводов для размышлений. Ваш тихий школьник — не всегда будущий поэт-страдалец. Бывает и наоборот: тот самый балагур, задирающий одноклассников, прячет за маской бойца обыкновенную социальную тревогу. Кому-то поможет старая добрая группа поддержки, а кому-то надо придумывать индивидуальные меры — иначе ни медитативные техники, ни волшебные "разговоры по душам" не спасут. В общем, если вы думали, что общество пациентов социальных тревожностей строится на одних тихонях-интровертах, пришло время пересмотреть свои ожидания. Потому что нервный подросток — существо настолько многогранное, что и Шерлок бы запутался в определениях. А психология, как водится, только разводит руками — мол, смотрим, фиксируем и ждём новых открытий.
Апофеоз подглядывания: почему чужие нижние бельишки и психопаты — лучшие друзья
В современной эпохе, где смартфон — продолжение руки, появилось очередное достижение цифровых извращений: так называемый «апскёртинг». Если по-простому — это когда кто-то суёт камеру под чужую одежду, чтобы сфотографировать интимные части тела без ведома и согласия жертвы. Да, прогресс не стоит на месте — и сексуальное насилие теперь тоже с новыми технологиями. Британские исследователи задались не самым тривиальным вопросом: почему одни люди норовят залезть под чужой халат с айфоном, а другие остаются просто прохожими мимо? Оказалось, что тут рулит не только степень испорченности, но ещё пол, возраст и мягкая подушка стереотипов. Так, мужчины и пожилые участники опроса проявили куда большую склонность обвинять жертву и признавали происшедшее скорее неловкой шалостью, чем криминальной подлостью. Ситуация напоминает — чем старше человек, тем больше шанс услышать от него: «Сама виновата». Становится понятно, что технологии меняются, а пакостные шаблоны мышления — пока не очень. Неудивительно, что юные пользователи соцсетей, которые знают цену репутации в Сети, куда острее воспринимают цифровое вмешательство в личную жизнь. А вот более опытные представители публики склонны ворчать, что "раньше и интернетов не было — и все были довольны!" Сценарии исследования были просты, но изящны, как английский юмор. Участникам зачитывали истории о некоем Тейлоре, который незаметно фоткал Ашли — выбор пола и привлекательности жертвы менялся. Народу задавали прямые вопросы: кто виноват, нужна ли полиция, насколько велик вред. Результаты, прямо скажем, не порадовали: если жертва — женщина, сочувствия больше, полиция должна втянуться, урон признан серьёзным. А если мужчина? Ну, ему же только польстят такие фоточки, верно? Вот вам и двуличие общества: слабому полу симпатии, сильному — снисходительный смешок. Дальше веселей: оказалось, что если мужчина-жертва ещё и симпатичен (по мнению психологических баз данных!), вред ему приписывают минимальный. Мол, красавцы просто обязаны терпеть внимание (пусть даже через объектив под халатом). Женскую привлекательность никто особо не учитывал — тут традиции попрали даже каноны викторианской Англии. И это ещё не всё. Возраст оказался куда надёжнее любых гаджетов в прогнозе отношения к случившемуся. Чем старше участник, тем менее он готов встать на сторону жертвы, вне зависимости от её пола или внешности. Для многих пожилых "чужая ерунда" — не повод поднимать шум. Но главный удар — в психологии. Испытуемым задавали мерзкий вопрос: а взялись бы вы сами за камеру, если никакой полиции и следа потом не будет? Те, кто хоть раз заглядывал в замочную скважину, с радостью соглашались попробовать и тут. Статистика на стороне психопатов: именно они отметились самой высокой готовностью на цифровое вуайерство. Им всё равно на чужие границы и страдания — ведь эмпатия для слабаков, правда? Чемпионский титул по асоциальности, кстати, подтверждает психологическая "Тёмная тетрада": нарциссизм, макиавеллизм, садизм и, конечно же, психопатия. Из всех — последняя отвечает за желание подкладывать камеру туда, куда солнце не заглядывает. Любопытно, что вера в справедливость мира (такое психологическое упрямство — "каждому по заслугам") в этот раз отвращала людей от идеи что-то подсматривать. Криминальной славы она не добавляет, но от отчаянных фотолюбителей, возможно, уберегает. Перед тем как начинать массово презирать британцев, учтите: всё это исследование — про Соединённое Королевство. У нас реалии другие, хотя нежелательная популярность на эскалаторах метро уже тоже не редкость. Ну а в судебной системе эти выводы точно должны стать звоночком: если старшее поколение сразу ищет виноватого не там — пересматривать нужно не только закон, но и жюри присяжных. Психологи с нежностью советуют коллегам работать не только с последствиями, но и с источником проблемы — через коррекцию вуайеристских замашек и недостающей эмпатии, если заметят симптомы психопатии. Иначе вместо искоренения цифрового вуайеризма нас ждёт очередная революция невидимых объективов. В общем, времена, когда подглядывали за занавесками, окончательно канули в Лету. Теперь приватность — это миф, особенно если рядом кто-то с "тёмной тетрадой" в голове и телефоном в руке.
Темная сторона гипертиреоза: когда щитовидка толкает на злые дела
Связь между работой щитовидной железы и темными чертами личности? Да, добро пожаловать в реальный мир, где даже твой гормональный фон способен подтолкнуть тебя к тому, чтобы стать чуть более Мефистофелем в компании коллег. Новое исследование, появившееся в журнале Current Psychology, доказывает: люди с гипертиреозом (то есть с переизбытком гормонов щитовидки) чаще обладают такими личностными качествами, которые психологи любовно называют "тёмной тетрадой". Это – макиавеллизм (любовь к развитию интриг и манипуляциям), психопатия (импульсивная холодность), садизм (привет, удовольствие от чужих страданий) и нарциссизм (я – вселенная, а вы – нет). Щитовидная железа – не просто печать у врача на медкарте, а дирижёр вашего организма: задаёт ритм метаболизма, энергии, сердцебиения, и – сюрприз! – влияет на мозг. Давным-давно врачи заметили, что избыточная или недостаточная выработка гормонов отражается не только на теле. Гипертиреоз приводит к нервозности, раздражительности, тревожности. Гипотиреоз, наоборот, оставляет человека в энергосберегающем режиме с вялыми эмоциями и умственной ватой. Авторы работы – Or Maimon и Tal Ben Yaacov из Ashkelon Academic College – недаром подошли к проблеме лично. Один из них уже много лет борется с болезнью Грейвса (как раз форма гипертиреоза) и всё это время внимательно наблюдает, как собственные гормоны меняют не только настроение, но и характер. И вот, решив, что наука недооценивала эту сторону вопроса, они собрали команду добровольцев: 154 человека, большинство из которых женщины (стереотип о гормональных бурях не так уж далёк от истины), и сравнили три группы – гипертиреоз, гипотиреоз, и здоровый контроль. Для надёжности все с диагнозами недавно сдавали кровь – иначе бы в исследование не попали. А затем все прошли анкету SD4, которая весело выясняет, насколько человеку нравится спектакль под названием "злые черты". Например, согласны ли вы с утверждением: "Некоторым людям нужно страдать"? Если да, возможно, ваша щитовидка работает на полную катушку. Результаты оказались своеобразным гормональным тестом на злодейство. У гипертиреоидных участников баллы по макиавеллизму, психопатии и садизму были значительно выше, чем у группы гипотиреоидных и контрольной. По нарциссизму – чуть выше, чем у "утихших" щитовидок, но не критично отличается от нормы. А вот те, чья щитовидка медлит, в плане темных черт отличаются мало – практически слились с обычными людьми. Четыре "темные" черты у гипертиреозников связаны между собой крепче, чем завистники в офисе перед бонусами. Короче говоря, гормональный дисбаланс тут не просто украшает характер парой острых углов – он может превратить личность в коктейль, который даже бармен из фильмов Гая Ричи замешивать не возьмётся. Внимательный исследователь учёл даже возраст и пол. В мире науки считается, что мужчины в среднем набирают больше "тёмных" баллов, а с возрастом зло слегка утихает. Тут это подтвердилось – но, несмотря ни на что, разница между гипертиреозниками и остальными всё равно осталась значительной. Значит, дело не только в прожитых годах или наличии усов. Что же происходит на уровне физиологии? Гормоны щитовидной ускоряют обмен, заставляют нервную систему прыгать, как белка на энергетике, а значит – эмоции нестабильны, контроль над импульсами ослабевает. Если грубо, появляется все, что так любят диагносты: раздражительность, вспышки агрессии, тёмные причуды. Со временем такое поведение может зафиксироваться как устойчивая часть личности. А вот люди с гипотиреозом – это уже герои антиутопии: лишние силы тратить ни на что не хочется, эмоций мало, не до коварства с утра до вечера. Вот и объяснение: гипотиреозные участники на "тёмной тетради" демонстрируют лишь бледную тень от тех, кто на гормональном пике. Что из этого следует? Во-первых, если друг внезапно стал подозрительно язвительным, возможно, дело не только в погоде или политике, а в щитовидке. Во-вторых, врачам стоит помнить: смена характера может быть сигналом на гормоны, а значит, вместо ругать пациента – стоит проверить анализы. Наконец, всем нам не мешает чуть больше сочувствия: иногда злость – это просто эффект внутренней биохимической бурги. Исследование подчёркивает: не надо думать, что каждая вспыльчивая личность с диагнозом автоматически злодей. Разница статистически заметна, но это не повод клеить ярлыки или записывать людей в список новых Джокеров. Всё это – данные на уровне больших групп, а не точные характеристики каждого отдельно взятого Я. Ограничения тоже имеются: исследование опиралось на самооценку (а значит, часть участников могла и приукрасить), не имело подтверждённых лабораторно данных о гормонах, и вообще не утверждало, что йод виноват во всех бедах людского социума. Впереди у команды исследователей — новые масштабные проекты: больше людей, больше анализов, меньше веры в честность самоотчетов, больше просветительских идей. Так что история о том, как щитовидка и "темная тетрадь" переплетаются, только начинается. Возможно, уже завтра ваш внутренний злодей решит выйти из тени только ради нового исследования и бесплатных анализов крови.
Папина тоска – детский гиперактивный сюрприз: как скука отцов связана с СДВГ у детей
Никто уже не удивляется тому, что поколения детей с синдромом дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) растут под аккомпанемент унылого родительского «Скучно, мам!» – но вот кто бы подумал, что главный генератор скуки может вовсе не быть телевизор, а родной папа? Свежие данные японских учёных внезапно вывели на авансцену отцов, которые раньше мирно отмалчивались где-то между «работаю допоздна» и «после работы устал». Исследование появилось в журнале Scientific Reports, и теперь мир явно не будет прежним. Всё началось с того, что психологи давно любят рассматривать скуку как опасную трясину: чем чаще человек в неё попадает, тем выше риск скатиться к азартным играм, интернет-зависимости или вовсе добраться до коллекции крепких напитков в родительском шкафу. Про механизмы детской скуки наука пока говорит с осторожностью — вычленить гены от «плохого воспитания» сложно даже в лаборатории. СДВГ же, напротив, традиционно отправляют на генетическую сковородку: дескать, виновата наследственность. Однако в этой истории затесался важный нюанс: если склонность к гиперактивности в детях всё-таки во многом досталась им по наследству, то любовь к скуке можно подкорректировать правильным (или неправильным) родительским подходом. Особенно если ребенок растет в среде постоянного «дисциплина должна быть» и «слишком тепло тоже вредно». Авторы исследования — японские учёные, среди которых особенно выделяется Izumi Uehara из Университета Ochanomizu — решили выяснить, кто в доме задаёт скучное настроение и как это связано с детскими СДВГ-превращениями. Кстати, подобные работы в Японии нередко зацикливаются только на мамах, – по принципу «отцы где-то на орбите». Но тут решили схватить и пап за рукав. В эксперименте опросили 301 семейную пару с детьми младших классов (примерно 7-9 лет). Им раздали опросники: родители честно признавались в своей склонности к СДВГ и тоске по жизни, а заодно описывали собственные педагогические таланты: сколько в них строгости (контроля), а сколько душевного тепла (отзывчивости). Выводы получились такими же запутанными, как инструкция к японскому кухонному гаджету. Склонность к СДВГ и любовь к скуке идут рука об руку и у детей, и у родителей. Но вот кто инфицирует детей активностью и скукой сильнее всех? Оказалось, что папа с повышенной тягой к скукоте и признаками СДВГ — лучший «пример для подражания» для малолетних гиперактивных. Да, несмотря на все материнские старания, именно скучающие и рассеянные отцы почему-то сильнее всего влияют на проявления этого расстройства у детей. Из разряда «парадоксов Востока»: чем выше у ребёнка склонность к гиперактивности, тем чаще он ведёт себя скучающе, если папа при этом ещё и «душка» — то есть отзывчив и внимателен. То ли слишком теплая атмосфера сбивает настрой, то ли ребёнок ощущает, что допрыгать можно до формирования привычки скучать. А вот материнская строгость (контроль) играла спасительную роль: если мама чётко держит границы, то малыш скучает меньше. Жаль, что рецепт простого счастья для всех тут дать сложно. Любопытно и то, что меньше всего склонность к скуке встречалась у тех родителей, кто преуспел в учёбе и сделал карьеру. Контраст с СДВГ: успешность связана со способностью побороть скуку, а вот с гиперактивностью прямая связь не найдена. Самое интригующее — никто пока не знает, кто за кем бегает: может ли стиль воспитания формировать склонность к расстройствам у детей, или дети с гиперактивностью вынуждают родителей быть отзывчивее и ласковее? Возможно, всё наоборот, и дети своей неуемной энергией сами диктуют родителям как быть. Исследование, несмотря на приличную выборку, всё же страдает классическим недугом психологов — опросы проводили сами родители, а к объективности тут всегда есть вопросы. Но если хочется вырасти не в «чемпиона занудства», не помешает приглядеться хоть к себе, хоть к роли домочадцев. Кажется, скука — вполне себе излечимый семейный вирус: стоит родителям держать планку, и уже интернет-зависимость перестанет казаться такой неизбежной.
Идеальное тело по версии искусственного интеллекта: привет, новый виток массового психоза!
Что такое «атлетичное тело»? Не спешите отвечать — искусственный интеллект уже решил за нас, как должны выглядеть спортсмены и вообще люди. Учёные из Университета Торонто не поленились и попросили генеративный ИИ — тот самый, что рисует всё подряд на радость офисным прокрастинаторам, — создать образы разных спортсменов и простых смертных. Итог? Идеалы красоты, которым завидовала бы даже барби на стероидах. Вы когда-нибудь задумывались, зачем спортсменам быть еще и моделью для обложки журнала? До появления ИИ на это давили тренеры, соперники и толпы зрителей — все ходили вокруг и внушали: худей, накачивайся, сияй. Но спорт, знаете ли, выигрывает не симпатичное лицо, а выносливость и навыки. Только кому это интересно, если можно погонять человека за "недостаточно идеальное" тело? Всё превратилось в сплошное соревнование напоказ, где проигрывают в первую очередь нервы. А тут ещё и ИИ подлил масла в огонь. Согласитесь, когда большая часть интернета — это соцсети, а почти три четверти картинок там генерирует искусственный интеллект, что он рисует, становится важнее погоды за окном. И вот он рисует будто под копирку: молодые (почти 100%), худые (больше 85%) и, если девушка — одетая так, будто собралась брать золото по стриптизу. Добротно одетых или хоть капельку нестандартных людей бойкотируют. А про инвалидность, морщинки или лысину можно забыть — такого в новом мире ИИ просто не существует. Самое смешное (и одновременно грустное) — половина запросов про «спортсмена» машинка воспринимает как просьбу нарисовать мужчину. В итоге у нас на экране армия одинаково безупречных юношей и девушек с лицами, любезно склеенными из каталогов воздушных фильтров для Instagram. Выходит, ИИ — это вышедший из-под контроля комбинатор наших комплексов. Он напитывается примерчиками из интернета и штампует стандарты, которые большинству людей в реальности и не снились: ни тебе морщин, ни живого жира, ни крапа разнообразия во внешности. Получается, что вместо инструмента для отображения мира мы получили копипасту самых худших предрассудков нашего общества, переброшенных на новые цифровые рельсы. И, разумеется, рикошетом это бьет по психике: человек, насмотревшись на такие картинки, начинает глотать очередную капсулу негодовения своим телом и с двойным усердием крутить педали велотренажера. Или, наоборот, бросает спорт, решив, что до такого совершенства всё равно не дотянуться. А теперь представьте: почти треть взрослого населения Канады имеет хоть какую-то инвалидность, но ни один из 300 ИИ-образов не намекнул на это. Инвалидность — вне зоны доступа машинного взгляда. Лишний вес или лысина — тоже табу. Диверсификация? Нет, не слышал. ИИ – просто повторяет за своим хозяином, обществом, которое веками лепило узкие рамки "красоты" и "нормальности". Со временем из этих рамок получится такой железнодорожный туннель, в который большинство попросту не протиснется. А в конце туннеля — одиночество и разочарование. Что с этим делать? Либо смириться и в очереди за новой порцией неуверенности жаловаться на плохую генерацию, либо… чуть-чуть напрячь мозги. Требовать у ИИ — и в первую очередь от себя — честного и разнопланового взгляда на людей. Да, это сложнее, чем скроллить до седьмого пота, но иначе мы так и будем жить в мире из пластика, где даже лысина под эмбарго. Так что не поленитесь — дайте ИИ повод удивиться вашей уникальности. А ещё лучше — сами перестаньте удивляться тому, как устроен этот абсурдный театр современных стандартов красоты.
Нарциссизм без границ: весь мир в одной зеркальной галлюцинации
Похоже, нарциссизм — эта всепроникающая страсть к собственной персоне — не знает границ, и не потому что визы стали бесплатными. Свежесваренное исследование психологии охватило 53 страны и удивило даже самых бывалых скептиков, доказав: кто бы ты ни был — юноша в самом соку, мужчина в разгаре амбиций или просто ощущающий себя королём жизни — нарциссические замашки тебе куда ближе, чем может показаться. Начнём с классического вопроса: "Неужели все мы такие?" И вот тут научное сообщество решило ударить не в бровь, а в глаз — слишком долго вся психологическая кухня заваривалась на одних и тех же ингредиентах: западных, образованных и, чего уж там, не голодающих. Теперь же решили проверить тех, кто вне привычной "западной тарелки": а вдруг люди от Анды до Японии смотрят в зеркало с той же нежностью? Под грозным руководством Уильяма Дж. Чопика (Michigan State University) собралась команда психо-эксплореров, вооружилась опросниками, захватила почти 46 тысяч респондентов из 53 государств — от Австралии до Эквадора. Опрошенные честно отвечали, любят ли быть в центре внимания, желают ли соперникам провала — словом, сдавали анализ на нарциссизм по полной программе. Вместо примитивного деления "нарцисс — не нарцисс" исследователи раскрутили концепцию Narcissistic Admiration and Rivalry: есть, мол, любители сиять и собирать аплодисменты (admiration), а есть те, кто по жизни идёт с лозунгом: "если не можешь быть богом, уничтожь всех остальных" (rivalry). Вопросы, выставляющие на чистую воду, варьировались от "обожаю быть звездой" до "пусть у всех денег не будет, зато у меня есть". А теперь — внимание, барабанная дробь: почти везде молодёжь и мужчины выходили в лидеры по уровню самовосхищения. Кто бы мог подумать, что стремление к "я, меня, мне" и в России, и в Перу одинаково бьёт в голову юным и сильным? С возрастом, правда, накал страстей приглушается — да и природа берёт своё: кто уже в зеркале видит не героя, а просто человека, тот ищет тёпла, а не оваций. Гендерные различия тоже без сюрпризов: мужчины стабильны, как курс доллара весной — всюду страсть к доминированию и напускной уверенности сильнее, чем у женщин. Ну а те, кто ощущает себя на социальной вершине (грубо говоря, "самый главный на районе"), также демонстрируют повышенный уровень нарциссизма. Видимо, смотреть на остальных свысока — это так же приятно в Португалии, как и в Казахстане. Экономика тоже решила сыграть своё: жители богатых стран чаще впадали в восхищение собой, чем представители менее зажиточных регионов. Видимо, когда на ужин шампанское, а не роллтон, и самолюбие растёт в геометрической прогрессии. Но не всё так просто: даже в обществах, склонных к коллективизму (то есть там, где "скромность — добродетель" и "отделиться — почти измена"), встречались свои нарциссы, пусть и немного другого разлива — не одиночки, а носители группового обаяния и борьбы за "место в стае". Любопытно, что все эти выводы не так уж громоздко отличаются между странами. Да, средний уровень нарциссизма скачет — но внутри одной страны разброс между людьми куда больше, чем между самыми "яркими" государствами. Так что нечего тыкать пальцем в "самую нарциссичную нацию": в каждой избушке свои погремушки. Особая изюминка — открытие: привычка считать нарциссизм чисто западным продуктом оказалась такой же ошибкой, как делать выводы о России по сериалу "Беверли-Хиллз". Даже коллективистские культуры, как выяснилось, могут растить "звёзд" ничуть не реже, просто меряют успехи другими мерками. Есть, конечно, и ложка дёгтя: исследование сделано по принципу "один снимок — всё на месте", так что в динамике (стареет ли нарциссизм вместе с паспортом или это особенности поколений) ответов пока нет. Да и религию, политику и семейный быт ещё только предстоит втянуть в эту психологическую кашу. Мораль сей басни проста: нарциссизм — это не чья-то национальная забава, а почти повсеместный симптом человеческого бытия: где молодой, там самоуверенный, где мужчина — там эго крепче, а где статус — там самолюбование под потолок. Но не спешите примерять корону мира: между соседями различий, порой, больше, чем между континентами. И, как выяснилось, даже самый скромный коллектив может дать жару в битве самолюбий. Исследование опубликовано в журнале Self and Identity. В работе участвовали Macy M. Miscikowski, Rebekka Weidmann, Sara H. Konrath и всё тот же Уильям Дж. Чопик.
Хочешь хороший секс? Почувствуй себя могущественным, и пусть партнёр не прячется под кроватью
Вечная борьба за кофемашину на кухне, кто первый смотрит телевизор и, наконец, кто управляет дистанционкой — с виду обычная бытовая драма. Но оказывается, что невидимая рука власти в отношениях куда изворотливее и интереснее, чем сцены из романтических комедий. Новое исследование, опубликованное в The Journal of Sex Research, наконец расставило все по местам: чувство власти в паре тесно связано с тем, насколько оба партнёра довольны своей сексуальной жизнью. Причём, что удивительно, тут выигрывают оба — никакой игры на выбывание. Психологи уже давно копались в вопросах того, как чувство могущества влияет на уверенность, решительность и стремление к цели, но вот как эта внутренняя власть переплетается с интимом, долгие годы оставалось загадкой. Роберт Кёрнер из университета Бамберга решил наконец вызвать эту тему на чистую воду. Вместе с коллегами он разделил отношения на несколько категорий: есть так называемая «актерская власть» (когда ты сам себя ощущаешь властным), есть «партнерская» (когда влиятельным кажется второй), а ещё существует загадочный «желательный контроль» — это когда очень хочется рулить, но на практике всё как обычно. Чтобы докопаться до сути, команда учёных устроила настоящий научный сериал. Сначала они опросили 147 человек, у которых уже есть отношения. Всё по-взрослому: онлайн-анкеты, рейтинги по шкале «слушает ли партнёр то, что я говорю» и прочие прелести самокопания. Самоощущение влияния железно коррелировало с интимной удовлетворённостью и сексуальной мотивацией — чем больше власти, тем сильнее желание не только вести за собой, но и ясно высказывать свои фантазии. Опыт нашёптывал: личная власть – пропуск к хорошему сексуальному гардеробу. Но не всё так просто, как клонированный формат ток‑шоу. Вторая волна — 287 гетеросексуальных пар. И вот тут началось самое вкусное: оба партнера заполняли анкеты отдельно, чтобы исключить эффект «разделяй и властвуй». Использовали хитроумные тесты: шкалу силы влияния и объемный опросник по сексуальным привычкам. Оказывается, если у одного чувство власти зашкаливает — интимная жизнь улучшается не только у него, но и у второй половинки. Казалось бы, на этом можно остановиться и выпить за победу либерализма, но исследователи пошли дальше и переметнулись к ЛГБТК-сообществу. В проекте приняли участие 96 однополых и небинарных пар. Оказалось, для людей всех направленностей ощущение влияния работает как универсальный катализатор: больше власти – выше сексуальная удовлетворённость и решительность. Правда, зависимость между властью партнёра и удовлетворенностью не всегда столь же очевидна, как у гетеро-пар, но тенденция устойчива, как старый советский утюг. Пик форменного волшебства наступил, когда ученые решили понаблюдать за спутниками жизни в формате «дневник онлайн»: 106 человек две недели подряд фиксировали свои ощущения власти и сексуальные приключения (или их отсутствие) каждый вечер. Итог? В те дни, когда человек ощущал себя почти Наполеоном домашнего фронта, его удовлетворённость и интерес к интиму возрастали с такой скоростью, что олимпийские спринтеры могли бы позавидовать. Главное — это прослеживалось именно внутри каждого участника, а не только при сравнении между людьми из разных семей. Интересно, что то самое жгучее желание всё контролировать напролом — никакой позитивной (а иногда и негативной) связи с качеством интимной жизни не имеет. То есть можно мечтать диктовать условия, но пока реального влияния нет — фантазии останутся невинными мечтами. Уровень власти действительно работает, а вот мечты о власти — это как мечтать о пирожном вместо того, чтобы съесть его. Однако, прежде чем развешивать на стену портрет своего собственного "либерального вождя", стоит понимать: никто не говорит о доминировании и тирании. Речь идёт именно о взаимном влиянии, о том, что оба партнёра могут одновременно ощущать себя хозяевами положения — и тогда на поле сексуальных баталий наступает долгожданный мир. Кстати, желание контролировать кого-то против его воли в данном случае вовсе не поощряется. Исследователи делают акцент — речь не идёт о диктатуре, а о возможности слушать и быть услышанным. Несмотря на железобетонные данные, поставить точку в вопросе «что важнее — власть или хороший секс» пока рано: возможно, что яркая интимная жизнь сама по себе делает людей увереннее и влиятельнее в отношениях. А может, и наоборот. К тому же всё проходило в Германии — а тут, знаете ли, автономия и равенство любят не меньше, чем хлеб с маслом. Как подобные игры разума работают в странах, где гендерные роли прописаны жёстко, ещё предстоит выяснить. И последнее: если вы после этой статьи подумали о семейном перевороте — лучше не спешите. Власть в отношениях, как показало исследование Кёрнера и Шюц, не про борьбу за трон, а про искусство слышать и быть услышанным. Кто знает, может, в этом кроется секрет по-настоящему бурной страсти?
Кто тут жертва? Почему "комплекс жертвы" — не всегда про обиженных, а часто про скрытых нарциссов
Недавнее исследование, опубликованное в журнале Personality and Individual Differences, с хрустом вскрыло старую истину — за вечным нытьём о собственной судьбе часто прячется вовсе не пережитая травма, а куда изощрённее штука. Оказывается, проникающая сквозь все сферы жизни "жертвенность" тесно связана не с реальными обидами, а с тонко закрученной системой нарциссических черт. Причем — сюрприз! — жертвенность сильнее пересекается с так называемым "уязвимым нарциссизмом", чем с напыщенным, всемогущим "гранд нарциссизмом". Авторы исследования взялись за разбор загадочного явления психики — "склонности к межличностной жертвенности" (честно — термин, достойный отдельного анекдота). Это устойчивое ощущение себя вечной жертвой, вне зависимости от перемены декораций и смены собеседников. В этом бесконечном театре играют сразу четыре актёра: жажда признания собственных страданий, чувство морального превосходства, хронический дефицит сочувствия к другим и навязчивые пережёвывания прошлых обид. История Тереcии Бедард, одной из исследовательниц: "Я встречала людей с вечной жертвенной пластинкой, и у меня складывалось ощущение, что внутри они словно заквашены на эгоцентризме. Потом, когда приехала в университет Lakehead, случайно познакомилась с этим феноменом через коллег, и оказалось — описание как раз под таких людей". Ранее психологи уже умели вычислять жертвенных страдальцев по опросникам, но не могли толком понять — какие именно виды нарциссизма расцветают на этой почве. Значит, различаем два сорта нарциссов: грандозные (любят себя, как коты обогреватель, жаждут власти) и уязвимые (чувствительны к любой критике, самооценка на шарнирах, обиды коллекционируют, как марки). Исследователи решили — хватит гадать, надо мерить. 400 канадцев, возрастом от совершеннолетия до глубоких седых мудрецов, протащили через батареи психологических тестов. Для гранд нарциссизма — стандартная анкета NPI-13, уязвимый нарциссизм — шкала гиперчувствительности. Отдельно измерили склонность к "публичному страдательству" — то есть привычку громко делиться своими страданиями с окружающими для сбора лайков, сопереживаний и пряников. Проанализировали — и, как тут не усмехнуться, выяснили: настоящие адепты вечной жертвенности почти всегда сочетают у себя уязвимый нарциссизм и эмоциональную неустойчивость (это когда любое событие в жизни приводит к свиту из драм и тревожных расстройств). Логика проста как тапок — чем более расшатана самооценка, тем больше человеку хочется быть замеченным как страдалец и обиженный. Публичная демонстрация своих мук (так называемый victim signaling) — вот здесь распахиваются объятия и для грандозных нарциссов (чистый нарциссический эксгибиционизм) и уязвимых (через призму собственной жертвенности и обидчивости). Словом: одним — для эффекта шоу, другим — для внутреннего «поглаживания за страдания». Если переложить всё это счастье на знаменитую психологическую "Большую пятёрку" (открытость, ответственость, экстраверсия, дружелюбие, невротизм), то опять вылезет невротизм — постоянная тревожность как главный энергетик жертвы и главная сила, что тянет к демонстрации своих терзаний. При этом, чем выше экстраверсия и открытость, но ниже дружелюбие — тем с большей вероятностью на вас обрушится поток публичных жалоб и рассказы "как все меня обидели". Но, прежде чем вы побежите искать у всех знакомых эту "склонность к жертвенности", помните: исследование не про реальных жертв насилия или дискриминации. Учёные настойчиво повторяют — нельзя ловить на этом концепте настоящих жертв, и обвинять их в нарциссизме. Речь идёт не об объективном опыте, а об определённом режиме восприятия и стиле поведения, который может возникнуть независимо от реальных страданий. Забавный вывих цивилизации: работы других исследователей, например, Раhав Габай, показали — жертвы по призванию ещё и мстительны, считают себя вправе нарушать моральные нормы. Есть такое комбо: нарциссизм, макиавеллизм (да-да, тот самый из "цель оправдывает средства") и психопатия, дающие новому поколению индивидов хитряцкую стратегию — сигнализировать и о страданиях, и о собственной добродетели, чтобы выжать из окружающих что-то для себя. Есть и новый поворот: если у кого-то проявился парад деструктивных черт вроде макиавеллизма и садизма — вполне возможно, он будет не страдать вслух, а обвинять других для своей выгоды. При этом, если индивид уже замечен в демонстрации жертвенных страданий налево и направо, скорее всего, окружающие начинают считать его не особо-то честным и сильно сомневаются в его компетентности — и не зря, как показывает работа команды Карла Акуино. Люди чуют фальшь жертвенной мантры и используют её для социальных оценок в стиле "этот точно мутит что-то не то". Конечно, исследование не без изъянов: это не прямая доказательная база, а скорее фотография на один кадр — в будущем нужно будет доказать причины, не только связи. И да, всё проводилось на канадцах — как это отразится на россиянах с их закалённой душевной организацией, сказать сложно. Сделаем паузу для очевидного, но очень важного: никто не говорит, что если человек жалуется — он самовлюблённый тип и не знающий настоящих бед. Просто за склонностью к роли вечной жертвы может скрываться очень даже коварная комбинация психических черт, этим и опасна. В перспективе, команде исследователей стоит поработать над тем, как помогать обладателям комплекса жертвы: так как уязвимый нарциссизм и невротизм — главные кузнецы этого ментального квеста, нужно работать над управлением эмоциями и самооценкой. А если вдруг узнали себя — пора завязывать с ритуалами страдания и обращаться к специалистам. Главное помнить: ни одна жизненная драма не должна превращаться в главный смысл жизни.
Синдром самозванца: ищите среди перфекционистов, но не среди нарциссов
Синдром самозванца – это когда человек, добившись чего-то значимого, упрямо убеждён, что всё – одна большая ошибка, и его вот-вот разоблачат как мошенника. Спойлер: страдают этим обычно те, кого окружающие считают чуть ли не карьерными рок-звёздами. Но откуда берётся эта извечная уверенность в собственной никчёмности на фоне реальных успехов? Новый научный труд проливает свет на связи между синдромом самозванца и разными разновидностями перфекционизма. Исследование, опубликованное в журнале Personality and Individual Differences, разбирает три грани перфекционизма: кто-то требует от себя стерильной безукоризненности (жёсткий перфекционизм), кто-то занимается самобичеванием на пустом месте (самокритичный перфекционизм), а кому-то кажется, что он – гений, и все должны это признать (нарциссический перфекционизм). Логично бы предположить, что все эти типы страдают синдромом самозванца в равной степени. Как бы не так! Колин Сюй и его команда набрали отряд из почти трёх сотен студентов Университета Пенсильвании – в основном девушек, в возрасте от 18 до 24 лет, с разнообразными этническими корнями. Главный инструмент пытки – шкала Clance Imposter Phenomenon, где добровольцы оценивают, ощущают ли они себя фейками, считают ли свой успех делом случая и насколько готовы выкинуть свои достижения на свалку. Заодно испытали шкалу трёх видов перфекционизма: замеряли жёсткость стандартов, склонность к самобичеванию и масштабы внутренней императорской короны. В итоге выяснилось: чем выше у человека синдром самозванца, тем чаще он склонен к двух вещам – либо до фанатизма гнёт планку совершенства, либо закатывает себе моральные трёпки за мельчайшие недочеты. Всё по классике: хочешь быть идеальным – готовься к постоянному стрессу, а заодно к ощущению, что тебя вот-вот разоблачат. А вот нарциссический перфекционизм – это тефлоновая сковорода, к которой ни малейший комплекс самозванца не пристаёт. Люди с раздутым самомнением не склонны обесценивать свои заслуги: зачем, если каждый их чих – уже повод для оваций? Особенно забавно оказалось то, что среди признаков синдрома самозванца – привычка объяснять собственные успехи чистой случайностью – сильнее всего бьют по тем, кто склонен к самокопанию. Они же считают себя фейками, а не талантами, и радостно записывают все свои победы не на счёт труда, а исключительно на фортуну. В то время как носители императорских корон упорно верят: любое их достижение – результат врождённого гения, и случай тут ни при чём. Почему же одним достается вечное самоедство, а другим титанический эгоизм? Учёные осторожно напоминают: их испытуемые – молодые, умные и амбициозные студенты престижного университета. Возможно, у менеджеров среднего возраста из Иркутска всё было бы совсем иначе. К тому же исследование проводилось в разрезе одного момента времени. Так что ответить на вопросы уровня: «что было раньше – яйца или курица?» (то есть, что первично – перфекционизм или синдром самозванца) – нельзя. Для этого нужны наблюдения с течением времени и, желательно, замер реальных успехов, а не только психологические тесты. Практическая польза для тех, кто застрял в ловушке высоких стандартов и вечной самокритики, всё же есть. Понимание конкретного типа перфекционизма может помочь врачам подобрать эффективное лечение для именно этой разновидности «мучений отличника». Бесполезно работать с нарциссом по методикам для невротиков — и наоборот. Итог прост: если вы ругаете себя за неидеальные булочки на воскресном пироге или вините «удачу» в собственном дипломе – вероятно, у вас синдром самозванца. А если уверены, что любое ваше слово требует внесения в анналы истории... вам не до этих комплексов – у вас всё ТЕ же проблемы, только из другой оперы.
Когда депрессия встречает заначку: как уровень дохода перепрошивает чувство справедливости
Исследование китайских студентов в Китае и Малайзии показало: то, как депрессия влияет на восприятие справедливости, напрямую связано с ощущаемым уровнем собственного достатка. Неожиданно? Да тут почти психоделика: если у человека депрессивные симптомы (но не клиническая депрессия) и при этом он считает себя не из бедных — он начинает считать несправедливые предложения довольно сносными. Что же за волшебная логика такая — и почему по воробьям из золотого ружья? Для начала, напомним: депрессия — это когда мир окрашен всеми оттенками серого, силы кончились, и любое событие вызывает больше фейспалмов, чем интереса. Плюс к печальному набору мозг поставляет непрошенные бонусы — человек крутит в голове негативные мысли, выискивает подвох даже там, где его нет, заедает себя прошлым и вообще воспринимает реальность так, будто все вокруг актеры в плохо срежиссированном сериале про заговор против него. Исследователи во главе с Yin Hanmo решили проверить: так ли депрессивные студенты действительно по-другому реагируют на несправедливость? И зависит ли это от того, считают ли себя ребятки на вершине кастового айсберга, или там, где вода мутновата и за работу не платят? Для этого был взят культовый психологический тест — "Игра ультиматума". Суть проста как схема обмана от интернет-мошенника: один игрок предлагает второму поделить найденные шишки (или, если по-взрослому, деньги), а тот выбирает — согласиться или плеваться и остаться у разбитого корыта, зато с чувством великих принципов. Если второй отвергает, никто ничего не получает. Обычно студенты были единственными живыми людьми в комнате, а против них словно из ниоткуда материализовались воля исследователей и холодные числа в таблице. В эксперименте участвовало 274 китайских студента из двух университетов (один в Малайзии, второй в Китае), все исконно китайскоязычные, средний возраст — около 21 года. Они играли этот экономический спектакль против “анонимных” оппонентов, оценивая, сколько им предлагают, отходя от стенки к стенке между алчностью и врождённой тягой к справедливости. Каждый участник попал под град из 18 предложений (каждое — как кот Шрёдингера: то ли дать, то ли не дать денег), а потом честно оценивал, насколько каждое кажется честным. После — куча тестов на депрессию и самоощущение собственной "социальной значимости". Вот тебе и ролевая игра на троих: мозги, кошелёк, самооценка. Результат? Если символично приподнять бровь, то и правда: чем выше уровень депрессии, тем более "честными" начинают казаться совсем уж кривые сделки — НО только если человек считает себя в высших слоях общества. А вот бросаться на амбразуру ради справедливости депрессивные так же не склонны — депрессия к отказам напрямую не приучает. Те, кто богаче (или хотя бы так о себе думает), тоже интересным образом смотрят на мир: им сомнительные подачки кажутся убедительней, так что отказывают они реже. А теперь мантра для тех, кто вечно ищет “очевидные выводы”: работать на результат и “делать честно” — это, оказывается, не только вопрос морали, но и причуды собственного сплина в обнимку с банковским счетом. Вот так и живём: чем больше считаем себя ближе к Олимпу, тем легче соглашаемся на лукавство — особенно если депрессия уже плюёт на моральные компасы. У этого умозрительного исследования, конечно, есть свои минусы. Сделать окончательный и единственно верный вывод о том, как душевное состояние и ощущение достатка вместе влияют на чувство справедливости, пока нельзя — это только начало большого разговора, который, кажется, никому особо не по зубам. Исследование носит красивый академический заголовок, но, по сути, рассказывает: иногда справедливость — это просто ещё один пункт в меню вашего уровня дохода и внутреннего хандрозавра. На каждую мораль найдется свой кошелек, а иногда — и кучка потухших нервных клеток.