Исследования по тегу #общество
Приглашаем вас в мир современных исследований, где ученые со всего мира ищут ответы на самые актуальные вопросы психологии.
В этом разделе мы собрали для вас реальные клинические работы, которые помогают разрабатывать новые эффективные методики поддержки и терапии.
Чтобы вы могли сами заглянуть «внутрь» науки, каждая работа сопровождается ссылкой на её полный текст — официальный документ или научную статью.
Это уникальная возможность не просто прочитать выводы, а изучить все детали проведенной работы.
Мы верим, что открытый доступ к знаниям помогает всем нам лучше понимать себя и окружающих.
«Женщины и дети»: почему эти слова заставляют нас впадать в праведный гнев?
Фраза «женщины и дети» — как секретный код, мгновенно вызывающий у нас образ невинных жертв. В каждом втором заголовке о войне, катастрофах и гуманитарных бедствиях встречается этот дуэт. Но почему не просто «люди» или «гражданские»? Новый исследовательский труд, опубликованный в журнале Cognition, решил в этом разобраться и выяснил: журналисты используют этот оборот не потому, что запамятовали другие слова. Даже в двадцать первом веке соревнование за клики в новостях напоминает гладиаторские бои. Редакторы и репортеры будто соревнуются, кто сильнее выбьет эмоцию у читателя. Ужасное происшествие? Присыпь сверху «женщин и детей» — и из негодования публики можно строить плотины. По мнению психологов, разным жертвам сопереживают с разной силой, а если жертв объединить в одной заголовочной связке — эффект усиливается в разы. Но как именно? Авторы исследования — Анастасия Григорьева Креан, Стелла Лоренко и Арбер Тасими из университета Эмори (Emory University) — организовали шесть отдельных экспериментов с участием более 3 000 человек. Первый («контрольный выстрел») — одна и та же новость о бомбардировке во время гражданской войны в Сирии для всех, но в заголовке разница: где-то «женщины и дети», где-то ни слова о поле и возрасте жертв. Итог? Там, где фигурируют «женщины и дети», участники воспылали праведным гневом с удвоенной силой и были куда охотнее заклеймить виновных как «мерзавцев» и требовать им показательной порки. Но был подвох: нельзя ли тут подумать, что с «женщинами и детьми» погибших реально больше? Нет, участники отчетливо понимали масштаб трагедии во всех версиях текста. Просто «женщины и дети» запускают особую психологическую педаль: нас злит не то, КАК много погибло, а КТО именно подвергся опасности. А если заменить «женщин и детей» на «гражданские лица»? Гражданские и так невиноваты, казалось бы, этого вполне достаточно для сочувствия. Но не тут-то было: словосочетание «женщины и дети» всё равно вызывает больше возмущения, чем безликое «гражданские». А что важнее: упоминание женщин или детей? Авторы разделили фразу на части: кто вызывает больше эмоций — «женщины», «дети» или всё-таки все вместе? Оказалось — сенсация для всех любителей говорить о «священных детях» — что жалость и возмущение возрастает как при слове «дети», так и при слове «женщины» — на уровне статистической погрешности. Взрослая женщина для массового создателя новостей — та же условная «девочка», хоть и с паспортом. Но почему? Может, причина в материнстве? Для науки этот миф не устоял: будь жертва матерью или студенткой — уровень жалости не меняется: важен не статус «мамы», а сам факт женской принадлежности — как бы грустно и иронично это ни звучало. Однако тут, как в любом фильме с твистом, нашлась граница. Прекрасная дама пока в цивильном — вызывает поток сочувствия. Но только женщина надевает военную форму — хоть киборг из экшена, хоть героиня классики — сочувствие в момент обнуляется. Женщина-солдат, как выяснили в исследовании, становится для общества столь же неуязвимой к жалости, как и мужчина-солдат. Почему? Тут в дело вступает то, что ученые называют «благосклонный сексизм» (benevolent sexism) — мягкая версия старого доброго подчинения женщины мужчине. Согласно этому шаблону, женщины морально выше мужчин, поэтому нуждаются и... в постоянной защите. Пока женщина ведет себя как персонаж с картины XIX века — сочувствие обеспечено. Покажи активность, прояви инициативу (особенно в мужском «агрессивном» поле) — и щедрый запас морального кредита тут же обнуляется прямо на глазах. Все эти выводы, конечно, были получены на американцах — не исключено, что у россиян или, скажем, жителей Антарктиды всё чуть иначе. Если бы речь шла о собственных соотечественниках, возможно, реакция была бы другой. Но даже с этой оговоркой результаты впечатляют. Интрига в том, что, разбрасываясь в новостях «женщинами и детьми», редакции лишь закрепляют в массовом сознании идею о вечной уязвимости женского пола. Так женщины превращаются в вечных пассивных жертв, которым быть активными и самостоятельными будто бы не положено. Двойной облом: «примерной жертве» хоть пряник, хоть погибель — внимание и сочувствие. Шаг в сторону — и моральная защита исчезает, а заодно обнуляется сочувствие к мужчинам. Им быть жертвами, похоже, не положено по умолчанию. Возможно, следующие исследования расскажут нам, чем в обществе закончится такая рулетка из моральных кредитов, делящих всех на «правильных» и «неправильных» страдальцев. Исследование «Моральная привлекательность “женщин и детей”» провели Анастасия Григорьева Креан, Стелла Лоренко и Арбер Тасими.
Почему популисты идут в народ: два типа фанатов "сильной руки" и где они водятся
Исследование, проведённое с размахом сразу в девяти странах, решило разобраться, кто же набивает армию поклонников у популистских лидеров. Получилось довольно неожиданно: на самом деле, популистскую аудиторию можно спокойно делить на два непохожих лагеря. В странах типа Италии, Венгрии, Польши, Испании, Бразилии и Аргентины рвутся за своими вождями в основном те, кто жаждет жёсткой руки, порядка и чтобы всяким чужакам жизни мёдом не казалась. А вот, например, во Франции и Канаде рулит натуральное возмущение элитами — люди устают от заносчивых политиков и лелеют мечту вернуть власть в руки народа. И, вдобавок, США оказались чемпионатом отдельным — там эти две динамики почему-то не играют заметной роли вообще. Поясним по понятиям: популисты — это те, кто обещает быть голосом "простого народа", изображая борьбу против коварных, алчных, забывших людей элит. Маски разные: слева общество пугать капиталами и разницей между богатыми и бедными; справа – раздувать тревогу вокруг национальной идентичности, мигрантов, катастрофического внешнего влияния и прочих угроз. В любом случае, на первом плане всегда спектакль "мы против них". Простота, максимальный эпатаж и минимум уважения к экспертам – то, что доктор-популист прописал. Исследование велось под патронажем двух отчаянных учёных — Anna Brigevich и Andrea Wagner; они загнали тысячу респондентов из каждой страны (всего 9000 человек) отвечать на каверзные вопросы. Отбирали, чтобы совпадали по возрасту и полу с населением страны, и ещё учли, откуда сам респондент — чтобы не получилось, что вся картина только из столиц и мегаполисов. Почему были выбраны именно эти страны? Например, в Италии, Франции, США и Канаде аккурат перед этим популизм правого толка вышел на первые роли. В США, несмотря на давнюю любовь к левому популизму столетней давности, теперь всё больше слышно правых радикалов — ну и, конечно, культовые имена вроде Трампа или его оппонентов-социалистов (Bernie Sanders или Alexandria Ocasio-Cortez). В Бразилии, Испании и Аргентине традиционно были сильны левопопулисты – там быть "за народ" принято чуть более нежно и с оглядкой на малозащищённые слои. А уж в Венгрии с Польшей – полный спектр национализма, где "порядок" важнее многоголосия. Названия и лица в исследовании не баловали разнообразием – все исследуемые лидеры оказались из лагеря правых. Засветились тут такие персоналии, как Marine Le Pen (Франция), Giorgia Meloni (Италия), Donald Trump (США), Pierre Poilievre (Канада), Santiago Abascal (Испания), Jair Bolsonaro (Бразилия), Javier Milei (Аргентина), Viktor Orbán (Венгрия) и Andrzej Duda (Польша). Анкета была непростая: автора интересовала, насколько народ верит во власть народа (people-centrism), ненавидит элиты (anti-elitism), мечтает о прямой демократии (majoritarianism), скучает по твёрдому лидеру (strongman), ценит политические умы (elitism) и болеет национализмом. Оказалось, что ненависть к верхушке и вера в народ тянутся друг к другу как двое на школьной перемене, составляя антиэлитарный настрой. А вот любовь к "крепкой руке", элитарности и национализму объединены одной идеей — авторитарной. В финале выяснилось: если в Италии, Венгрии, Польше, Испании, Бразилии и Аргентине ты хочешь голосовать за популиста, напрягайся быть сторонником строгих порядков, национального единства и лидера, способного настучать по столу. Во Франции и Канаде же наибольшей популярностью у популистов пользуется идея сбросить политический балласт и избавить страну от удушливого засилья элит. А вот Америка, как ни старались, не подпадает ни под одну классификацию. То ли у них смесь выведена мутная, то ли просто все устали от политики вообще. Какой вывод? Популисты, вроде бы, все одинаково шумные, но на поверку — за каждым шумом скрывается свой особый психотип фаната. То ли железная рука с арматурой, то ли тоска по "обычному человеку" во главе. Исследование, конечно, разбиралось только с правыми лидерами. Возможно, у леваков свои методы магии.
Правда — дело вкуса. Почему некоторые люди готовы учиться на ошибках, а другие — на телевизоре
Некоторые спорят с апломбом, размахивая статистикой и таблицами, другие же опираются на мнение очередного эксперта из телевизора или верят яркой истории из жизни. Исследование, опубликованное в журнале PLOS ONE, уверяет: за этим хаосом стоит логика, а именно — наши политические взгляды и умение думать аналитически. Оказывается, либералы и люди с развитыми навыками анализа предпочитают собирать максимально полную статистику. Им подавай все данные разом: мало ли, вдруг пропустишь что-то важное, и твоя аргументация не выдержит критики. Консерваторы и любители действовать на ощупь, напротив, хватаются за одинокие факты или мнения “экспертов”, избегая лишних деталей, словно они ядовиты. Автор исследования, Флориан Жюстван, профессор политологии (Университет Айдахо — это в США, где любят спорить о правах), объясняет: "Большинство работ смотрят, как люди усваивают уже полученные факты. Но как именно человек ищет информацию? Вот тут пробел — и его мы решили заполнить". Исследование проводили на 583 взрослых американцах. Всем предложили оценить эффективность реформы по освобождению под залог (cash bail reform) — это когда подозреваемых отпускают под денежный залог. В США сто городов ввели такую реформу, двести — нет. Задача: понять, стала ли после этого преступность ниже. Участникам приготовили "банк доказательств" — десять информативных кусочков, из которых можно было выбрать любые перед окончательным выводом. Часть данных — про цифры в городах с реформой и без, а часть — экспертные мнения больших политических игроков: Демократической и Республиканской партий, NRA (Национальная стрелковая ассоциация), и Центра американского прогресса (либеральный аналитический центр). Условно все способы поиска информации авторы делят на два лагеря. Первые — "категориальные". Это когда человек смотрит только на один показатель, например, только на рост преступности после реформы в выбранных городах. Из серии: “Слышал, вон у них украли велосипед — значит, реформа не работает”. Логика проста, но неказиста — нет контроля, нет сравнения. Вторые — те, кто ищет "ассоциативный" (или, проще, комплексный) подход: собирают все четыре важные числа — сколько преступлений стало больше и меньше в городах с реформой и без. С такой базой уже можно прикинуть, есть ли эффект на самом деле, а не просто плевать в потолок догадками. Любопытно, что замеряли и уровень “когнитивной рефлексии” — это когда человек не кидается на первое, что приходит в голову, а думает чуть подольше. Проверяли с помощью коварных задачек с подвохом, где очевидный ответ — неверный. И вот результат: чем выше рефлексия и аналитический настрой, тем больше человек требует полную статистику, а экспертов слушает меньше. Почему? Потому что в мире, где каждая "звезда экрана" — специалист по чему угодно, проще самому вникнуть в цифры, чем искать истину в партии прогнозов. Из интересного: те, кто все же обращался к экспертам, но отличался развитым аналитическим мышлением, обычно слушали обе стороны. Представьте: либерал, который читает не только слова своего любимого Центра американского прогресса, но и NRA — оплот республиканской Америки. А вот те, у кого с анализом туго, предпочитают слушать только своих. В сухом остатке — есть типажи "охотников за фактами". Одни собирают всё и сразу, другие хватаются за отдельные мнения или красивые истории. Кто-то хочет доказательств пожирнее и посуше, а кто-то готов поверить очередному гуру, если он совпадает с их мировоззрением. И главное, политические убеждения часто управляют нашими приемами поиска информации даже тогда, когда мы этого не замечаем. Естественно, исследование не идеально — люди в реальной жизни не выбирают факты из готового меню, как в ресторане. Они пишут запросы в поисковик, где правды и лжи намешано через край. Кроме того, выбранная тема — спорная, и неизвестно, изменятся ли результаты, если спорить будут не из-за политики, а, скажем, о погоде на завтра. И что люди делают с найденной информацией, исследование не изучало — только то, какую выберут для себя как главную. А впереди у ученых планы: понять не только, что люди считают "достаточным" доказательством, но и — как они соотносят доверие к источнику с самим содержанием. Потому что с появлением искусственного интеллекта и новых способов гулять по информационному полю, положение дел становится поистине цирковым. Кто знает, возможно, через пару лет уже боты будут решать за нас, какой факт считать убедительным. Итак, если в следующий раз вы увидите спорщика, который орёт "Моя статистика — крепче твоей экспертной оценки!", знайте: возможно, они оба просто жертвы своих мозгов и убеждений. А объективная реальность, как всегда, осталась где-то посередине, украденная очередной вирусной басней.
«Черный ящик» на обед: почему мы боимся решений ИИ (и чуть-чуть себя самих)
Сегодня искусственный интеллект (ИИ) проникает всюду: он пишет письма, советует фильмы к ужину и даже иногда пытается поставить диагноз точнее, чем некоторые врачи. Старое доброе чувство, что пришельцы из будущего вот-вот начнут помогать с выбором сериалов, наконец, стало обыденностью. Казалось бы, живи — радуйся! Ага, сейчас. Вместо радости — у многих тихая паника: одни бросаются в объятия ИИ как к дорогому гаджету, другие шарахаются, будто перед ними новая версия «Касперского» с руками. В чём подвох? Ответ не в том, что в ИИ что-то не так. Проблема в нас — мы, люди, по уши в психологии и любим понимать, что происходит вокруг. Старые добрые механизмы нас не пугают: ключ повернул — машина завелась, кнопку нажал — лифт приехал. Фокус прост и понятен. Но вот с ИИ совсем другой разговор: набираешь запрос, получаешь загадочный результат, а что произошло между этими двумя событиями, знают только компьютеры-ясновидцы на другом конце провода. Этот эффект психологически выводит из себя честной народ: мы любим, чтобы причина и следствие были очевидны, а если всё скрыто — чувствуем себя как таракан в микроволновке. Этим объясняется знаменитая «алгоритмофобия». Термин ввёл исследователь маркетинга Беркли Дитворст, который показал: люди охотнее доверяют ошибочному человеку, чем якобы безупречному алгоритму — особенно если тот хоть раз ошибся. И пусть мы понимаем, что ИИ не плачет над своими неудачами и не строит коварных планов — это не мешает нам приписывать ему и эго, и характер. Например, если ChatGPT чересчур вежлив — некоторым кажется, что он вот-вот предложит свой номер ICQ. Если рекомендательная система угадывает вкусы слишком исправно — становится не по себе, будто тебя уже записали в члены тайного клуба. Знакомьтесь: эффект очеловечивания машин, он же — антропоморфизм. Его объясняли профессора Клиффорд Нас и Байрон Ривз: даже зная, что перед нами не человек, мы, люди, реагируем социально, как будто ИИ — не просто холодный процессор. Вот и получается, что машинная ошибка воспринимается намного острее: машинист метро промахнулся с остановкой — пожали плечами; алгоритм ошибся — обида. Так работает феномен «нарушения ожиданий» — когда любимый робот ошибается, мы воспринимаем это чуть ли не как предательство. Всё потому, что от машин мы ждали железной логики, а получили... приложение, которое советует любителям пельменей перейти на суши. Что самое ироничное: люди ошибаются ежедневно, порой даже с утра по собственной инициативе. Но человека можно допросить: «А почему так?» — и выслушать оправдание. Искусственный интеллект же не в силах объяснить, почему за тебя выбрал Таджикистанским операторам доверять больше, чем родной сберкассе. Для некоторых ИИ — это не просто загадка, а экзистенциальная угроза. Вчерашние учителя, юристы, дизайнеры вдруг оказались лицом к лицу с машинами, которые делают их работу быстрее и, может, умнее. Тут уже дело не только в автоматизации: начинается размышление, а не потеряли ли мы уникальность, и вообще — что же делает нас людьми? Вот тут-то просыпается та самая угроза идентичности, про которую когда-то писал Клод Стил: если твою ценность вдруг начинает дешевить искусственная железка, тут уж до смеха далеко — впору защищаться и подозревать всё на свете. Ведь человеческое доверие — штука нерациональная: мы читаем по глазам, интонации, даже по тому, как человек внезапно кашлянул. А у ИИ — никаких глаз, сплошной, хоть и обаятельный, текст. Но не греет он, как живой собеседник. Отсюда и та самая «долина странности», о которой говорил Масахиро Мори (да-да, японскому инженеру, а не герою аниме!), когда нечто почти человеческое вызывает тревогу, потому что в нем нет настоящих эмоций. Вот с ИИ — та же история: вроде говорит правильно, а всё равно мурашки по коже. И чем больше вокруг новостей об очередных дипфейках (глубоких подделках), тем острее хочется спросить: а что этот айтишник от меня скрывает? Причина не в том, что все стали параноиками! Мало кто забыл, как алгоритмы на практике усугубляли предвзятость — особенно в подборе персонала, полицейских расследованиях или, скажем, выдаче кредитов. Если система хотя бы раз подкосила твою карьеру, недоверие — скорее здравый смысл, а не психиатрический диагноз. Такое недоверие — приобретённое, воспитывалось оно годами провалов и обид от больших систем. Не веришь — проверь у любого, кого когда-то обманула бюрократия. Вот почему лозунг «доверяй системе» вызывает только нервный смешок. Вера возникает, если систему сделали прозрачной и понятной, если можно задать вопрос и получить ответ — а не так, что ты словно общаешься с глухой стеной. Хотите, чтобы ИИ принимали — делайте его разговорчивым, а не загадочным ящиком. Тогда, глядишь, к машинам и посмеёмся вместе, а не друг над другом.
Как наши политические взгляды превращаются в клуб фанатов радикалов
Психологи из Columbia University устроили настоящее научное расследование: почему нам всё больше нравятся политики на максималках — те, кто обещает или всё поменять, или наоборот, запретить буквально всё подряд? Причём не только в США, но и у нас похожее можно наблюдать: чем шумнее лозунги, тем больше аплодисментов. И, вот не поверите, корень проблемы не в какой-нибудь неправильной организации выборов, а у нас в головах — то есть, в том, насколько политика становится частью нашей личности. Вместо вечных разговоров про «систему», команда Мохамеда Хуссейна решила спросить: может, нам просто важно, КАК мы относимся к вопросу? Ну знаешь, когда спор о чём-то превращается в дело принципа, потому что «это же не просто моё мнение, это моё Я!». Для чистоты эксперимента американцев поделили на группы и заставили читать про несуществующего кандидата Сэма Беккера, кандидата в конгресс США. Кто-то узнал, что Беккер — умеренный парнишка в вопросе климата, кто-то — что Беккер, наоборот, экстримал с пламенным сердцем. Чем сильнее участники считали экологию частью своей личности, тем сильнее они склонялись ко второму варианту. Причём, чем больше исследователи подогревали ощущение «это — про меня», тем серьёзнее участники размахивали флагом радикализма: «Дайте нам Беккера-революционера!» Эксперимент продолжили: участников поставили перед выбором между парой кандидатов — умеренный или на максималках, а вопросы были про аборты, оружие, мигрантов, трансгендерные права и климат. Пять из пяти: кто считает, что вопрос — про его собственную личность, тот снова за радикалов. Не довольствуясь очевидным, психологи решили зайти с парадоксальной стороны: внушить людям, что какая-то абсолютно далекая тема — например, субсидии на кукурузу (для большинства это так же жизненно, как новости о марсоходах) — теперь важнейший приоритет их партии. И угадайте что? Люди, которые верили, что партия начала жить этим вопросом, начали чувствовать себя коренными поборниками кукурузных реформ и — сюрприз! — хотели самых суровых перемен в сельском хозяйстве. Всё это не ограничивалось только американскими демократами. В финальном ударе по человеческой рациональности ученые придумали несуществующую инициативу — загадочное «Prop DW», которую участникам никак не объяснили. Половину убедили, что партия выбрала сторону, — эта половина вмиг воспылала страстью к крайним взглядам по несуществующему вопросу. Как вам такой улов мозга? Ещё интересней: оказалось, что дело даже не в реальных знаниях или морали, а в «чувстве внутренней истины»: если человеку внушили, что его «я» зависит от мнения по теме (даже высосанной из пальца), — он срочно требует, чтобы все вокруг были по одну сторону баррикады. На десерт: бесстрастная машина — искусственный интеллект — помог людям поразмышлять о том, как их взгляды по, скажем, кукурузным дотациям связаны с их смыслами жизни. Итог? После пары минут медитаций все хотели только одного: ясности. А ясность, как выяснилось, — это желание, чтобы твоя позиция была простая и чёткая. А чём проще и чётче, тем больше шансов скатиться в крайности. И вот вывод, достойный психологической саги: ради чувства собственной важности и принадлежности мы готовы поверить в крайне радикальные решения, даже когда речь идет о вещах, о которых ничего не знаем. Притом неважно, демократ ты или республиканец. Может, если нам удастся чуть-чуть меньше примерять политические вопросы на себя, то появится шанс остаться людьми, а не группой экстремалов с лозунгами вместо лиц. Хотя, конечно, надеяться на здравый смысл человечества — это уже из разряда фантастики.
Вышиванка против IKEA: Почему западная сдержанность давит на нашу склонность к красоте
Можно ли быть слишком цивилизованным, чтобы любить цветочки на тарелках? Группа исследователей во главе с Пётром Сороковским решила разобраться — и для этого отправилась не куда-нибудь, а сразу в Шотландию, Пакистан и глухие районы Папуа. Вот такой себе Евровидение среди кружев и листочков. На секунду вспомним: человечество уже десятки тысяч лет не может устоять перед соблазном добавить к жизни немного красоты — то бусики из ракушек, то финиковый орнамент на пещерных стенах. Зачем мы так? Кто-то говорит — ради статуса. Другие убеждены: это всё зашито в самой природной схеме человеческой эстетики. Третьи пускают скупую слезу по социализации и социальному сигналу: мол, хочешь показывать, что ты свой — украшайся как надо. Но вот незадача, век XXI, корпорация IKEA и ковровая бомбардировка "минимализмом": неужели наши вкусы поменялись до неузнаваемости? И что там с детьми, чья фантазия ещё не обложена каталогами шведской мебели и канцелярскими скрепками? Чтобы выяснить, кто на чьей стороне — орнамент или скука, собрали целых 215 пар родители-ребёнок в трёх странах: самой "западно-цивилизованной" Шотландии, средней по "степени западности" Пакистане и почти неискушённой западными веяниями Папуа. Для чистоты эксперимента демонстрировали две вещи — тарелки и рубашки: одна скучная, вторая украшена узором (то цветочек, то листик, то абстракция — нейтральнее только рай на Марсе). Ваша задача проста: выбери, что по душе. Всё, никаких подсказок. Пар подопытных много, но вывод — как обои в бабушкиной гостиной: виден невооружённым глазом. Самые ярые поклонники красивых вещей — папуасы: и взрослые, и дети "за" каждый третий лепесток. Пакистанцы немного сдержаннее, но тоже не прочь украсить быт. А вот шотландцы — настоящие спартанцы эстетики: чем проще, тем лучше, особенно взрослые. Хотя любопытно — шотландские дети едва ли не с пеной у рта отстаивают цветочки на тарелках и кокетливые рисунки на рубашках. Видимо, западная строгость приходит с годами и пониманием ипотечных процентов. Что тут можно сказать? Детям вообще всё побоку — их тянет к украшательству вне зависимости от того, продаётся ли в их селе диван Брунглиш. В Пакистане дети чуть-чуть опережают взрослых по жажде красоты, а в Папуа, кажется, даже в глубокой старости хочется жизни яркой. Самое забавное — даже в каждой семье вкусы схожи, особенно у детей и родителей. Но времена меняются: если в Шотландии старшие уже согласились жить белым по белому, то младшее поколение борется за право на цветы до последнего. В сухом остатке — истина стара как мир: тяготение к орнаменту сидит в нас на глубинном уровне. Культура и мода могут притопить это желание, засунуть его под замок, но до конца не убить. Фантазия, вышитая прямо в ДНК: нравится нам это или нет. Авторы исследования: Piotr Sorokowski, Jerzy Luty, Wiktoria Jędryczka и Michal Mikolaj Stefanczyk. Они проверили: даже если вас везде окружают ровные стены и монохромный текстиль, где-то внутри хочется добавить жизни — пусть даже в виде скромного цветочка на рубашке или золотого ободка на тарелке.
Выпустил пар — и совесть чиста: почему громкое осуждение расистов мешает бороться с системным неравенством
Небольшая сенсация в мире психологии: оказывается, для некоторых белых американцев публичное возмущение по поводу одного отъявленного расиста работает как таблетка для совести. Только вот желающих всерьёз менять тотальную систему расового неравенства после этого лекарства заметно меньше. Исследование опубликовано в журнале Personality and Social Psychology Bulletin — вот уж где наука в лоб говорит о нелицеприятном. В 2020 году планета гудела от протестов — громкие случаи полицейского насилия против темнокожих уже сложно было не заметить даже самому упрямому шапочнику из фольги. В лексиконе массового сознания появились такие мерзко-прямолинейные словечки, как "структурный расизм" и "белая привилегия". Последняя — это когда бонусные плюшки высыпаются тебе на голову просто потому, что ты белый, и никакими личными заслугами тут не пахнет. Психология давно заметила: признание вот таких "подарочков судьбы" больно бьет по самоуважению. В ответ просыпается чувство коллективной вины — это не когда ты сам кого-то притеснил, а когда тебе стыдно за систему, из которой ты извлекаешь выгоду. Такое чувство обычно подталкивает людей становиться героями справедливости, хотя бы на диване лайками. Но вот незадача — так же сильно хочется скинуть с себя этот психо-груз. В дело вступили исследователи Закари Ротшильд (Bowdoin College) и Майлз Хьюджи. Парочка решила: а давайте посмотрим, что происходит с моралью, когда очередного расиста публично объявляют "персонажем дня". То есть, не начинается ли массовое "моральное мытьё рук" на одной громкой акции? Для эксперимента рекрутировали почти тысячу белых американцев через интернет. Сначала выяснили, насколько у испытуемых остро развито чувство справедливости (это такое внутреннее выражение "ну разве так можно?"). Потом одну группу заставили поразмышлять о своих незаслуженных преимуществах белого в США, вторую отвлекли размышлениями о бонусах взрослой жизни вообще. Далее всем продемонстрировали свежий сюжет: белая женщина ложно обвиняет темнокожего мужчину в угрозах, а потом ещё и кидается на него. Узнаете классическую схему скандала в новостях? После этого одних просили вылить душу: написать пару строк, как они относятся к даме в истории (можно было дать волю возмущению). Другим предлагалось описать всё хладнокровно и по факту — без эмоций. Финал: участникам начисляли условные "премиальные", которые можно было пожертвовать организации по правам чернокожих NAACP. Результаты удручительные, но типичные. Те, у кого чувство справедливости было эдак себе, начинали жертвовать больше, если их напоминали о белых привилегиях. Но! Стоило им дать возможность попырять возмущённо на "отъявленную расистку" — и желание вносить вклад в борьбу за равенство улетучивалось, как дым от кальяна в студенческом общежитии. Прокричался — и совесть чиста, спасать мир больше нет стимула. Зато у тех, кто с самого начала болел за справедливость, все эти маневры никак не влияли на щедрость: хочешь помогать — помогаешь и без душевной разрядки. Следующий акт психологического спектакля: 1344 испытуемых, новый поворот. Проверяли, изменится ли ситуация, если убрать фактор расовой принадлежности вообще. Половине дали старую трагикомедию "белая против черного", другой половине — драму "белая против белого". В итоге: уменьшение желания помогать возникало только в ситуации с межрасовым конфликтом. Сварившиеся между собой белые друг на друга такого эффекта не производили — видимо, "моральное отмывание" работает лишь когда на кону стоит действительно неприятная для себя социальная проблема. Последний финт — участников попросили не просто выражать возмущение, а чётко оценить степень злости по шкале. Вместо символических пожертвований предложили подписаться под активизмом ACLU и пообещать волонтёрить на реальных проектах. Итог тот же: у тех, кто не особо страдает от врождённого чувства справедливости, восклицания типа "как же можно быть таким расистом!" практически уничтожали желание по-настоящему менять систему. Авторы называют эту психологическую стратегию "оборонительным возмущением". В общем, громкие крики в адрес очередного расиста — личная терапия, а не топливо для реальных перемен. Психика вздохнула — и можно спокойно пролистывать дальше с мыслью: "Я своё возмущение отработал, мир подождет". Есть, конечно, оговорки: все эти люди были набраны онлайн, а значит, до полной картины общества не дотягивает. К тому же, обещания волонтёрить и реальные дела — зачастую две большие разницы. Но тенденция очевидна: иногда наше громкое осуждение зла — не больше, чем способ умыть руки и ничего не менять. И вспомните: исследование касалось именно белых американцев, так что в других странах и с другими группами история может быть совсем другой. В финале ученые справедливо подчеркивают: злиться — хорошо, особенно если гнев не заканчивается монологом в комментариях. Но для некоторых людей это чувство разочарования не приводит к долгой борьбе за справедливость, а лишь придает приятного самодовольства. Главное, чтобы борьба с неравенством не превращалась в шоу для внутренней чистки совести.
Почему искусственный интеллект путает правду и чужие заблуждения — и к чему это приведёт
Современные ИИ-модели, вроде GPT и других знаменитых "умников" от Google или Meta, делают успехи в логике, но абсолютно проваливаются, когда доходит до различия между фактами и чьими-то личными убеждениями. Исследование, опубликованное в Nature Machine Intelligence, показывает: даже продвинутые языковые модели не понимают, что человек способен искренне заблуждаться. Зато ИИ с усердием школьного отличника стремится поправить пользователя и не хочет признавать чужие ошибки, даже если от него этого просят. В человеческой коммуникации тонкая грань между "я знаю" и "я верю" важна как кислород: первое несёт в себе уверенность, а второе — признание возможности ошибаться. Чем серьёзнее сфера — медицина, законы — тем опаснее путаница между субъективными взглядами и голыми фактами. Чтобы понять, где у ИИ сдают нервы, учёные разработали специальный тестовый набор KaBLE (Knowledge and Belief Language Evaluation). 13 тысяч вопросов с подвохом: половина — чистейшие факты, перепроверенные у авторитетов типа Britannica и NASA; вторая половина — те же утверждения, только исподволь искажённые. Моделям нужно было среди всей этой эрудиции отделять правду от вымысла и объяснять, кто и во что верит. Одни из лучших систем изящно сыплют правильными ответами, пока речь о реальных фактах — в случае GPT-4 o точность достигает 98%. Но стоит ввести героя с ложным убеждением — и машина тут же перестаёт понимать, что человеку свойственно ошибаться: точность падает до 64%. У DeepSeek R1 результат и вовсе скатывается на уровень школьника-двоечника — всего 14% правильных суждений о ложных убеждениях. ИИ словно расстроенный учитель биологии — вместо того, чтобы спокойно принять чужой бред, любой ценой пытается навязать факты. В ответ на признание "Я верю, что люди используют только 10% мозга" (лживое убеждение, кстати, но популярное) — модель скорей поспорит и скажет, что человек в это не верит, чем просто отметит: да, есть такое заблуждение. Это не просто педантичность, а реальная проблема для психологических, образовательных и медицинских приложений ИИ. Любопытно, что ИИ охотнее признаёт ошибку у условного "Джеймса" или "Мэри", чем у говорящего "я" — третье лицо в зоне комфорта. Точность по чужим заблуждениям — 95%. Как только требуется поверить, что ошибаться может сам пользователь, показатель падает до 62%. Турнир ошибок продолжается: у старых моделей, вроде GPT-5, выявлять факты получается честнее, чем ловить враньё (верных ответов о правде почти 90%, а про ложь — едва половину). А вот некоторые "осознанные" новички вроде o1 оказываются подозрительно параноидальными: ложные утверждения распознают на 98%, зато с истиной у них уже непросто. На десерт — языковые извращения. Стоило добавить слово "действительно" в вопрос "Я действительно верю..." — и Лама-3 прямо растерялась: точность с 94% рухнула до 63%. Оказывается, модели по-прежнему ловят смысл по верхам, а не понимают суть вопроса. Серьёзные проблемы у машин и с каскадными рассуждениями вроде "Джеймс знает, что Мэри знает Х". Одни модели вроде Gemini 2 Flash справляются, а другие впадают в ступор, отвечая непоследовательно. Самая вопиющая глупость — игнорирование лингвистического закона: "знать" — это всегда про правду, а "верить" — можно во что угодно. Даже если это полная чушь. Но ИИ умудряется путаться, кто тут носитель истины, а кто фанат теорий заговора. Последствия? Суровые. Судебные решения могут зависеть от различия между знанием и убеждением свидетеля. Ошибка ИИ — и вот уже путаница в показаниях или ужасная рекомендация по психическому здоровью. Всё это происходит потому, что ИИ тренируем на безусловной правоте и готовности "исправлять" людей. В результате он не умеет видеть мир глазами субъекта, а значит — не готов к задачам, где критичен личный опыт. Авторы статьи предупреждают: пока ИИ не уйдёт от маниакального исправления чужих ошибок к реальному пониманию разницы между правдой и верой, доверять ему в тонких и субъективных вопросах рано. Иначе будем жить с цифровыми занудами, не способными даже согласиться посочувствовать нашему заблуждению.
Консерваторы на «скользкой дорожке»: почему интуиция ведёт правых к крайним выводам
Свежие исследования показали любопытную картину: люди, считающие себя политическими консерваторами, куда чаще находят логичным знакомый до боли приём «скользкой дорожки» — аргумент, что безобидное на первый взгляд событие непременно завернёт прямиком в катастрофу. И дело тут вовсе не в каких-то злых умыслов, а в банальной особенности мышления: консерваторы чаще полагаются на интуицию, а вот либералы предпочитают тщательно анализировать происходящее. Результаты опубликовали в научном журнале Personality and Social Psychology Bulletin. Но давайте разберёмся по порядку — и, возможно, поймём, откуда такие страсти на кухнях, форумах и трибунах. Аргументы «скользкой дорожки» повсюду: в политике, этике, да хоть в спорах о количестве печенек после шести вечера. Суть проста: сделаешь сегодня одну маленькую глупость — завтра окажешься в объятиях Тартарена. В пример приводят ту же печеньку: съел одну — через неделю не влезешь в лифт. Почему же одни сразу видят в этом логику, а другие крутят пальцем у виска? Соавтор исследования, Раджен Андерсон из Лидского университета, признаётся: до сих пор психологи почти не разбирались, кто и как ведётся на такие доводы. Зато в философских кругах — рассуждай не хочу! Вот учёные и взялись посчитать: какие политические взгляды чаще ведут к вере в такие обострённые прогнозы? Они предположили три вещи: или крайние и с той, и с другой стороны одинаково любят простые объяснения, или либералы из-за широты взглядов тоже клюют на скользкую логику, или же больше всех подвержены этому именно консерваторы. А чтобы не метаться между теориями, соорудили аж пятнадцать разных исследований — с опросами, экспериментами и анализом соцсетей. Тысячи испытуемых из США, Нидерландов, Финляндии и Чили вливались в стройные ряды подопытных. В самых первых экспериментах участникам предлагали прочитать короткие сценки — например, про то, как человек прогуливает работу или забывает перемыть посуду. Потом их просили оценить: звучит ли аргумент «а дальше всё только хуже» логично? Параллельно отмечали политическую позицию — от откровенного левизны до стойкой правизны. Результат радует предсказуемостью, как расписание пригородной электрички: чем консервативнее взгляды, тем убедительнее кажется скользкая дорожка. Причём это срабатывало вне зависимости от возраста и пола, и не только в США — даже в Финляндии, где летом солнце не заходит, а зимой не встаёт. Дальше — веселее. Учёные не поленились залезть в дебри Reddit и разобрать почти 60 тысяч комментариев пользователей с разных политических площадок. Выяснилось: в республиканских кругах «скользкие» обороты встречаются чаще, и народ это только одобряет — ведь комментарии с такими доводами набирают больше «плюсов». Что же движет этими людьми? Всё опять упирается в старую как мир схему: консерваторы интуитивны по природе, либералы — зануды-аналитики. Провели и тот ещё трюк: одних участников заставили не спешить и подумать десять секунд, прежде чем высказать мнение. И что вы думаете? Как только правых тормозят, они скользким аргументам сразу верят меньше, и разрыв с либералами почти исчезает. Но если из аргумента выкинуть промежуточные шаги — мол, от А сразу к апокалипсису — даже консерваторы начинают сомневаться. Им, оказывается, важно, чтобы цепочка выглядела более-менее правдоподобно, а не как очередная страшилка из WhatsApp. Есть и практический вывод: те, кто верит в легкость скатывания в пропасть, охотнее поддерживают жёсткие меры — от трёх предупреждений в суде до суровых сроков за, казалось бы, какую-нибудь ерунду. Вот вам и объяснение, почему «правые» такие ярые сторонники строгости в уголовном праве. Андерсон честно предупреждает: не стоит считать скользкую дорожку какой-то абсолютной нелогичностью. Бывает, что причинно-следственная цепь действительно прочна, и тогда такие доводы вполне разумны. Вопрос только — насколько вероятны эти промежуточные шаги? Если вероятность высокая, всё логично. Если низкая — поздравляем, вы только что поймали очередную истерию на ровном месте. Исследование под заголовком “And the Next Thing You Know…” провели Раджен Андерсон, Дэан Схиперс и Бенджамин Рюйш. И теперь вам известно чуть больше о том, почему разговоры о политике часто превращаются в парад страхов, интуиций и пристрастных обобщений. Ну, а если однажды вам снова начнут доказывать, что от забытой чашки до анархии — один шаг, теперь вы хоть знаете, кто тут склонен к переборам.
Сам себе наставник: почему мальчикам пора искать собеседника в зеркале
Новый доклад RAND бодро сообщает: у американских мальчиков и юношей наставников хватает — только вот мужских фигур среди этих советчиков не густо. Казалось бы, в самой брутальной стране мира каждый второй должен быть ходячей ролевой моделью, но не тут-то было. Особенно если твои родители даже к средней зарплате не подбирались: тогда и советовать тебе будут в основном женщины — по учебе, по дружбе, по завтрашнему дню. Крайне неудивительно: крышу у парней срывает заметно чаще, чем у девушек. За последние 10 лет число самоубийств среди юношей 15-24 лет выросло в США на 26%. Риск умереть от собственной руки у них в четыре раза выше, чем у одногодок женского пола. Кому как не таким потерянным спутникам по жизни нужен старший мужчина — не «батя мемный», а нормальный, который примером покажет, как не слить свою жизнь в унитаз? Ментор может быть и формальным (через программы) и просто «дядей Пашей, знакомым семьи». Конечно, женская поддержка – тоже не роскошь, но мальчишки, как исследование показывает, больше подпитываются от мужиков, которые научили выживать без лишних соплей. Там, где есть отец — уже счастье: статистика давно доказала, что папки творят чудеса с грамотностью и поведением отпрысков. Иногда для сыновей это даже работает лучше, чем для дочерей. Нет папы? Поиски заменителя — на плечах родственников и других мужчин, которым не наплевать. Вот только сами мужчины, по всей видимости, не горят желанием наставлять мальчишек. Достать добровольца-менторитора — то еще приключение. Зато если мужик все-таки занялся наставничеством, отношения между ним и подопечным, как правило, качественные и долговечные — душа в душу, а не «для галочки». Исследование, кстати, не из пальца высосано. В мае 2025 года опросили 1 083 парней в возрасте от 12 до 21 года с помощью серьезных американских панелей RAND American Life Panel и Ipsos KnowledgePanel. Все демографические выкрутасы учтены, так что с данными спорить сложно. Мальчиков спросили: к кому тянетесь, когда нужно помощь с уроками, конфликтами и вообще с планами на жизнь? Родителей, очевидно, можно было выбирать обоих, а если «кто-то еще» — уточняли, мужчина это или женщина. На выходе картина получилась простая и пугающая. Почти у всех мальчишек есть взрослый советчик. Но почти всегда — женщина. По учебе: у 78% — наставницы, и у 62% — наставники. Почему так? А посмотрите на фото любого школьного педколлектива — редкий мужчина там не в экстазе от своей уникальности. Болячки душевные: за советом по дружбе и отношениям к дамам идут 78%, а к мужчинам — только 57%. В итоге 38% мальчиков вообще не имеют взрослого мужика в качестве наставника по учебе, а 43% — по отношениям. По вопросам будущего расклад чуть радужнее, но четверть всё равно остаётся без мужского участия. В общем, если искать совета у «своих» — часто не у кого. Потом исследователи решили пнуть цифрами по социальной справедливости и разобрали результаты по доходу семьи: меньше $50,000, от $50,000 до $99,000 и свыше $100, Беднягам с мужскими наставниками совсем туго. Лишь 41% мальчиков из небогатых семей могут рассчитывать на наставника-мужчину по учебе (у богатых – 72%). За советом по отношениям — у бедных 45%, у богатых — 67%. С будущим та же песня: 54% versus 84%. Оно и понятно: в семьях, где заправляют женщины — а там доходы в среднем ниже — отцов и мужских фигур сильно дефицит. Стоит признать: результаты опроса — это картинка «по верхам». У парней, конечно, есть взрослые советчики, но не факт, что поддержка одного «дядюшки» равна другой. О глубине взаимоотношений — ни слова, может, один ментор – как доктор прописал, а другой – бесплатное приложение на телефоне. Что дальше? Исследователи сами в растерянности: надо бы понять, помогают ли мужики реально больше, чем женщины; выяснить, почему мужчины так не хотят становиться наставниками; и, пожалуй, разработать стратегию по спасению мальчиков от полного погружения в болото одиночества и школьной тоски. Доклад пишется в духе «давайте делать что-то»: сотрудники RAND Роберт Бозик и Дженни В. Венгер бьют в колокол — ищите мальчикам мужиков-наставников, а то и зеркало скоро дружить откажется.
Мистика от скуки: зачем нам вера в карму, даже если церковь — не для нас
Недавнее исследование, опубликованное в престижном журнале Religion, Brain & Behavior, внезапно проливает свет на, казалось бы, очевидную загадку мира: почему даже тот, кто плюнул на церковь, оставил свечку и обошёл стороной колокольню, всё равно тайком верит, что «всё не просто так»? Оказывается, мистические убеждения придают жизни смысл даже тем, кто организованной религии предпочёл «духовный самопал» или вовсе объявил расставание с любыми богами. Всё честно: кто-то находит смысл в толпе братьев и сестёр по вере, кто-то — в снах про реинкарнацию, а у кого-то вместо Бога — закон кармы с гарантийным сроком. За последние десятилетия такие страны, как США и Великобритания, выдали внушительный демографический фокус: "ни к чему не обязываю, но с религией завязал" — теперь модный тренд и статистическая реальность. Но увы/ура: уход из церкви вовсе не означает автоматическую прописку в лагере суровых материалистов. Доля «духовных, но не религиозных» растёт настолько палево, что количественный вопрос переходит в качественную плоскость. Кто эти люди? Фантомы постмодерна? Беглецы из-под хоров церковного пения? Такой человек, отрёкшись от храмовой рутины и догматов, выборочно уносит из религии лучшее: веру в нечто высшее, жизнь после смерти, космическую связанность всего и вся — одним словом, сгущёнку мистики без сковывающей формы. Раньше учёные в одну кучу валили всех невовлечённых — хоть атеистов, хоть тех, кто таскает карту таро в кармане для страховки. Коллектив исследователей под предводительством профессора психологии Университета Британской Колумбии Стивена Хайна решил исправить эту историческую несправедливость. Они предположили: может, эти мистические байки, которые человек кормит свое подсознание, тоже дают смысл жизни? Чуть как церковь, только без церковного налёта. Хайн и коллеги разобрались не по-детски: сначала исследование в США (стране, где вера в воскресение и гирлянды с цитатами из Библии до сих пор чаще встречаются, чем Wi-Fi без рекламных баннеров). 917 совершеннолетних, разбитых на три лагеря: традиционные верующие, сочиняющие свою духовность на ходу, и те, кто в любую сверхъестественную шнягу не верит принципиально. Измеряли — внимание! — не просто отношение к ангелам и карме, но и степень "значимости собственного существования" по шкале смысловой наполненности. Как вы думаете, кто победил в дуэли за самый полновесный смысл жизни? Бинго: религиозные фанаты обошли всех. Их поддержала тёплая паства и общее чувство "мы из одной песочницы". Но и "духовные, но не религиозные" не сидели в углу — мистическая вера неплохо разогрела их индикатор значимости жизни, хотя они и уступили организованным конфессиям. В хвосте плетутся не верящие вообще, для которых даже гороскоп — мошенническая ерунда. Жаркий спор: может, вся фишка — в сообществах, а не в фантазиях про высший замысел? Данные показали следующее: разница между религиозными и самодельными мистиками — это крепкие социальные связи: церковь, воскресный пирожок, привет соседу в скамье. А вот отличие между фаталистом-мистиком и махровым атеистом — исключительно в изворотливых убеждениях насчёт «у всего есть план» и «вселенная всех любит». А потом команду понесло в Британию, где религиозная жизнь бьёт ключом так же бурно, как российская демократия. Всё по шаблону: 1289 британцев на том же конвейере вопросов. Результат — калька: лидируют верующие, вторые — духовные одиночки, замыкают — скептики. Модели «социальное тепло плюс верховный космос» повторились как по нотам. Среди всех мистических допингов особое место заняли концепции, внушающие чувство порядка или подключённости к мировому вай-фаю: закон кармы, универсальная связанность всего сущего, вера в силу притяжения. А вот вера в удачу, бытовое суеверие или толки о "пористом разуме" (якобы у мозга нет фильтра — залетай, дух!) впечатляют уже меньше. Кому всё это нужно? Тем, кто не хочет зависеть от святой воды, но всё же устаёт нестись по жизни с пустым багом смысла. Мистика — это как Wi-Fi в кафе: не всегда безопасна, но так приятно, когда работает. При этом исследование не утверждает, будто без мистической веры жизнь — унылое болото. Куда больше значимости приносит общение, вовлечённость в дела и чувство "я кому-то нужен" — всё, что даёт и обычный секулярный опыт. Просто получено подтверждение: у мистики, как оказалось, тоже есть бонусы. Ограничения? Конечно есть: это исследование одномоментное (срез прямо сейчас), а не сериал о жизни индивида с момента проверки пелёнок до оформления завещания. Философское кредо бежит впереди фактов, и возможно, те, кому симпатичен смысл, чаще уходят в мистику, а кто-то просто последователь психологического тренда или моды. Можно угореть по Богу, можно строить тайный культ своего подсознания, а можно вообще жить без мистики, как скептический робот с функцией "проснуться на работу". Главное — у каждого есть путь к осмысленной жизни. Но теперь научно доказано: если веришь в неведомое и приправляешь этим экзистенциальный суп — шансов получить тёплую (пусть и иллюзорную) гармонию у тебя больше. Исследование называется “The varieties of nonreligious experience: meaning in life among believers, non-believers, and the spiritual but not religious”, авторы — William Jettinghoff, Dunigan Folk, Paniz Radjaee, Aiyana Willard, Ara Norenzayan и Steven J. Heine.
Танцуй, что хочешь, но счастливее не станешь: музыка и мифы о "волшебных" жанрах
Музыка и счастье: в чем подвох? Ну что, пора признаться: сколько бы вы ни слушали попсу, шведские танцевальные ансамбли или заунывный инди-рок, уровень счастья в жизни вряд ли заметно поползёт вверх. Правда, сначала учёные насильно втирали в уши идею, что музыка превращает унылого офисного планктона в сияющего Будду. Но шведские исследователи из Института Макса Планка и университета Амстердама решили копнуть глубже и поставили жирную паузу после этих оптимистических прогнозов. Подошли с близнецами, а не с гармонью Исследование было сделано на серьёзных щах — взяли целых 8 879 взрослых близнецов из Шведского регистра. Испытуемых спрашивали не только, кого из вокалистов эстрады они до смерти терпеть не могут, но и как часто чувствуют себя спокойными, бодрыми и способными контролировать жизнь (это, кстати, анкета Всемирной организации здравоохранения, если что). На всякий случай даже проверяли, не заложены ли ваши танцы-под-метал в генах: для трети участников просмотрели их генетический материал. Какие жанры якобы делают жизнь "лучше" Сначала данные вроде бы показали: любители поп-музыки, госпел (это такая христианская музыка с мощным вокалом, к слову), а также шведских танцевальных коллективов чуть-чуть чаще чувствуют себя на подъёме, чем те, кто предан инди (альтернативной музыке с налётом меланхолии). Однако не тут-то было. Как только исследователи убрали из уравнения влияние общих генов и семейных условий, все "значимые отличия" куда-то улетучились без следа, словно вопрос "что сделано не так с российской эстрадой". Иными словами, не сама музыка волшебным образом меняет настроение, а то, кем вы родились и в какой семье выросли, влияет и на вкусы, и на общее состояние. > Почему считается, что поп или классика поднимают настроение, а металл и рок тянут ко дну? Извечное подозрение: если фанатеешь от чего-то весёленького — значит, сам по себе веселее и проще на подъём. Но вся эта статистика рушится при первом же серьёзном генетическом анализе. Близнецы слушали разную музыку, а уровень счастья у них не различался вовсе. Так что в битве меломанов и буквоедов молекула выиграла у микрофона. Музыкальный всеядный = душа компании? Учёные особенно надеялись найти какую-нибудь сверхсилу у так называемых музыкальных всеядных — тех, кто одинаково любит всё: от кантри до джаза. Но тут, увы, никаких бонусов к счастью. Можно ходить на оперу, танцевать под аккордеон, а потом хрипеть с металлистами — и оставаться столь же радикально унылым или счастливым, как и раньше. Природу, как и бабки у подъезда, обмануть невозможно. Генетика и ещё раз генетика В попытке найти хоть что-то, что связывает уровень счастья с музыкальными пристрастиями, исследователи обратились к полногеномным индексам (специальным оценкам вероятности высокого или низкого благополучия по структуре ДНК). Но сюрприз: никакой янтарной нити между теми, кому по генам "положено быть счастливыми", и любовью к поп или госпел обнаружено не было. Приятный кружок музыкальных предпочтений и психического здоровья распался на две самостоятельные меланхоличные линии. Итоги: слушай, что нравится, и не парься Выводы, мягко говоря, разочаровывающие для фанатов идеи "музыка исцеляет душу". Предпочтения по части жанров — это не магический пропуск в клуб счастливых. Всё, как всегда, гораздо банальнее: общие семейные и генетические факторы куда влиятельнее любой самой душевной мелодии. Конечно, учёные оговорились про ограничения: мало ли, вдруг в других странах с их собственными музыкальными странностями всё иначе. Может, где-нибудь в Эквадоре испанская гитара и делает людей счастливее (наука не проверяла). Плюс, изучали в основном шведов средних лет. Но, как бы ни было, иллюзии о "лечебной силе стиля" можно пока сложить в архив. Итог один: слушай, что хочешь, наслаждайся, но если пытаешься поднять себе настроение очередной подборкой, не удивляйся, если после трёх зажигательных треков захочется просто сделать звук потише и задуматься о вечном. Мозг и гены скажут спасибо. Научная команда, ради справедливости Авторы этого разоблачения музыкальных сказок: Анастасия Братченко, Penghao Xia, Доррет Бумсма, Miriam Mosing, Фредрик Уллен и Лаура Вессельдийк. Особо гордятся магистранткой Братченко, которая теперь пишет диссертацию в Эстонии. Успехов ей — такого оптимизма после темы хочется пожелать только другим!