Исследования по тегу #политика
Приглашаем вас в мир современных исследований, где ученые со всего мира ищут ответы на самые актуальные вопросы психологии.
В этом разделе мы собрали для вас реальные клинические работы, которые помогают разрабатывать новые эффективные методики поддержки и терапии.
Чтобы вы могли сами заглянуть «внутрь» науки, каждая работа сопровождается ссылкой на её полный текст — официальный документ или научную статью.
Это уникальная возможность не просто прочитать выводы, а изучить все детали проведенной работы.
Мы верим, что открытый доступ к знаниям помогает всем нам лучше понимать себя и окружающих.
Кто тут жертва? Почему либералы и консерваторы спорят так, будто живут на разных планетах
Исследования психиатров, опубликованные в Personality and Social Psychology Bulletin, заставили пересмотреть привычный взгляд на нравственность либералов и консерваторов. Оказывается, обе стороны исходят из одного простого принципа: стремятся защитить от вреда своих любимых "жертв". Только вот к кому испытывают особую жалость левый и правый лагерь, мнения расходятся до такой степени, будто речь идет о двух разных реальностях. Изучив множество споров и тестов, ученые заметили: и те, и другие уверены, что защищать надо слабых, просто у каждого своё представление о слабости. Либералы – как радикальный защитник всех пингвинов, выбрасывают на берег целый океан слез за угнетённых и экологию, а вот те, кто склонен к консерватизму, чуть ли не берут под крыло самих силовиков, начальников и даже "божественных сущностей". Видите, те, кто у руля – тоже, оказывается, уязвимы, если копнуть поглубже и добавить чуточку консервативной логики. Вместо того чтобы поверить старой теории Moral Foundations Theory – мол, либералы мотивируют свои поступки исключительно заботой о справедливости, а консерваторы оперируют понятиями верности, авторитета и чистоты – новые данные указывают: и те, и другие грезят о мире без зла, просто у них чуть разные очки. Одни эти очки закрашены под цвет радуги меньшинств и природы, другие отдают предпочтение оттенкам власти, порядка и, почему-то, сакрального. Ученые не сидели без дела – пилотные опросы, рейтинги, тысячи участников, шкалы вреда и морали. К примеру, спросили у людей, насколько кощунственно жечь американский флаг и ужасно ли задерживать нелегальных мигрантов. Дальше – больше: давали абстрактные описания "слабых и сильных", чтобы уж точно не сбить человека политическими маркерами. Но финал всех тестов был одинаковым: либералы сходят с ума от сострадания к "униженным и оскорблённым", а консерваторы мысленно гладят по голове всех, кого причислили к "сильным" (даже если это полиция или бог), подозревая, что их вполне реально обидеть. Самое занятное: и те, и другие независимо друг от друга признают, что трансгендерные люди и мигранты действительно более уязвимы, чем, скажем, главы корпораций или полиция – просто слева этот разрыв видится как трущобный ров, а справа – как маленький ручеек. Вопрос только, насколько велик этот разрыв: левый лагерь рисует моральный ад для всех "наверху", а правый предлагает считать весь мир примерно одинаково опасным для каждого. Исследования даже доказали: эти убеждения так въедаются в подсознание, что за одну-две недели они почти не меняются, а проявляют себя не только в разговорах, но и в спонтанных пожертвованиях – либерал вложит деньги в защиту природы, консерватор поддержит фонд помощи пострадавшим полицейским. А если человека попросить представить, что бедный бездомный на улице на самом деле может легко помочь себе сам, а богатому бизнесмену невероятно тяжело живётся – взгляд на "добро и зло" тут же перевернётся с ног на голову. Впрочем, как и любое исследование, это имеет свои минусы. США – страна с собственными тараканами и фобиями, а испытуемые были почти все белые и, откровенно говоря, не отличались особым разнообразием. К тому же, все четыре категории "уязвимых" – это только верхушка айсберга, ведь кто именно попадает в чёрный список жертв, у каждого народа и эпохи разный набор. Планируется следующий акт в этом научном театре абсурда: выяснить, как обе стороны определяют не только жертву, но и злодея. Ведь если зло – это когда "один агент сознательно вредит другому пациенту", то интересно, кого и за что современные моралисты готовы упрекнуть. Пока что ясно одно: спорят люди, видимо, не потому что у них разная мораль, а потому что разные (и очень устойчивые) представления о том, кому в этом мире досталась худшая доля. Авторы исследования – Jake Womick, Emily Kubin, Daniela Goya-Tocchetto, Nicolas Restrepo Ochoa и другие товарищи. Если вы когда-нибудь считали, что у либералов и консерваторов разные "моральные кости", просто запомните: спорят они всего лишь о том, кто в этом цирке беднее – лев или укротитель.
Идеология и невидимые жертвы: Как политические взгляды определяют цену войны для мирных жителей
Люди налево — считают каждую жизнь, люди направо — считают только стратегию. Такая вот арифметика на поле боя. Недавнее исследование, опубликованное в European Journal of Social Psychology, решило вскрыть старую войну — но не между странами, а между мозгами разных политических лагерей. Учёные выяснили, что у правых куда твёрже нервная система: они спокойнее относятся к так называемым «неизбежным» смертям мирного населения во время военных конфликтов. А вот левые — каждый невинный погибший для них на личном счету. И главное — этот идеологический разлом не зависит от того, реальная это война, очередная сводка с геополитического Евровидения, или вообще фантастический сюжет с вымышленными странами. Исследователи — Юлия Элад-Стренгер из университета Бар-Илан в Израиле, а также Даниэль Статман (университет Хайфы) и Томас Кесслер (университет Фридрих Шиллер, Германия) — решили выяснить, почему при слове «гражданские жертвы» у одних начинают срабатывать моральные стоп-краны, а другие уверенно давят на газ во имя победы. В прошлых опросах всегда путали одно с другим: одобряют ли люди саму войну или конкретные боевые действия? Чтобы не запутаться в этих нравственных лабиринтах, новая команда задала рамки: действия происходят во имя самообороны — спорить с первой причиной смысла нет. Оставалось судить только решения на поле боя. Дальше — психологическая кухня. Исследователи взяли теорию моральных оснований: мол, человеческая мораль строится на нескольких базовых столпах. Есть индивидуализирующие ценности — защита личности любой ценой, торжество абсолютной справедливости даже если весь коллектив негодует. Есть скрепляющие (binding) — верность группе, уважение к авторитету и чистоте родной стаи. Всё как у стаи лемуров: часть заботит только банан, часть — только свой куст. Эксперименты поставили на тысячах добровольцев из Израиля и США. Зачитывали им краткое описание оборонительной войны — типичный сценарий: перед тобой злодейский противник, но центр его управления находится среди мирных жителей. Чтобы не мешали военные «реалии», спрашивали прямо: сколько жертв среди гражданских вы готовы психически «разрешить» — не в реальности, а в голове? Меняли страны, чтобы не мешал привычный чёрно-белый фон: в Израиле — то с палестинцами, то с Ираном, то даже с Египтом. В США включали северокорейцев и иракцев. Иногда — вообще страны из фантазии, чтобы без привычных шаблонов. Иногда участники были за атакующих, иногда — внешний наблюдатель, чтобы отделить национализм от моральных предпочтений. И вот чудо — разница держалась железно хоть на вымышленной карте мира, хоть на реальной. Правые готовы к большему числу жертв, левые — нет. На кого бы ни нападали (или кого защищали) и кем бы себя не вообразили участники, их политическая окраска была важнее любой географии. Проанализировали глубже, копнули моральную теорию. Оказалось: у левых высокий балл по части «не навреди» и «справедливость». Вот и готовы прощать врагу лишь минимум. У правых выше показатели по «скрепам»: главное — сплочённость стаи, безопасность группы, а уже потом забота о чужих детях. Но даже это — не вся причина: главная трещина идёт не между преданностью коллективу, а между способностью замечать страдания отдельного человека, которого ты даже не знаешь. Дополнительная проверка: может, люди просто идут за нормами своей партии? Психология — штука упрямая: да, представления о «партийной линии» влияют. Но куда сильнее личные моральные установки. Для чистоты эксперимента одну волну провели в самые горячие дни начала войны Израиля и ХАМАС осенью 2023 года. И даже в момент, когда общество обычно сходит с ума от патриотизма, разница между «левыми» и «правыми» оставалась прежней, а причиной снова были глубинные моральные ориентиры. Добили читателя последним ходом: попробовали «подкрутить» нормы — рассказали участникам, что их партия думает совсем иначе. Ожидали: сработает стадный инстинкт! Фигушки. Свои лимиты потерь у каждого сидят настолько глубоко, что даже товарищеское давление не вытолкнешь. Хотя картина стабильная, учёные осторожно предупреждают: в реальной жизни всё сложнее. Во-первых, среди противников в сценариях почти не было равных по уровню демократии, а значит, эффект «чу чужой» мог сыграть свою роль. Во-вторых, гипотетика — не замена настоящей ленты новостей: узнать, как люди реагируют на жертвы в своей стране — совсем другая история. Ну а ещё закралась мысль — а не меняется ли вообще всё это с возрастом и жизненным опытом? Для этого нужны уже годовые исследования на длинной дистанции. Так до какой цифры вы бы лично досчитали, оправдывая смерть гражданских ради победы? Ответ, похоже, спрятан не в партийном билете и не в заголовках новостей, а в вашей собственной системе нравственных координат. Исследование «Left-Right Ideological Differences in Moral Judgments: The Case of Acceptance of Collateral Civilian Killings in War» подготовили Юлия Элад-Стренгер, Даниэль Статман и Томас Кесслер.
Либералы, хватит гордиться: настоящая защита от политических крайностей совсем не там, где вы думаете
Недавнее исследование, опубликованное в журнале Thinking & Reasoning, однозначно намекает: если вы считаете себя «прогрессивно мыслящим» только потому, что стоите на либеральных позициях, то для здравого смысла это примерно так же полезно, как бритьё вдвое дольше ради большего роста волос. Авторы утверждают, что открытость мышления и либеральность часто идут рука об руку, но, по сути, это две совершенно разные истории, никак не заменяющие друг друга. Давайте разберёмся, что же такое активно открытое мышление. По сути, это когда человек намеренно ищет информацию, опровергающую его убеждения, не спешит делать выводы и готов изменить своё мнение, если ему дать новые факты. Этот навык всем нам предлагали в книжках «Думай как Сократ», но, как оказалось, овладеть им — почти как записаться в открытые космонавты здравомыслия. Один из авторов, психолог Кейт Станович из Торонтского университета, написав книгу о «предвзятости своих», решил: хватит молчать — наука становится всё более политизированной, и пора проверить, действительно ли активно открытый ум уходит исключительно к либералам. Ведь, если судить по поверхностной статистике, между этими двумя качествами есть корреляция примерно 0,35 (чтобы не замахиваться на золотую медаль матстатистики — корреляция это не причинно-следственная связь). В результате пригласили 682 взрослых американца с платформы Prolific (это не соцсеть, а популярный в научных кругах сервис для опросов). Смешанная компания: медианный возраст — 39 лет, дам немного больше, чем мужчин. Им предложили пройти опрос примерно за 22 минуты, на каждом этапе проверяя, способны ли они отделять мух (идеологию) от котлет (логики). Испытуемых оценивали по целому ряду параметров — от политических взглядов и религиозности до наклонности к паранойе, веры в теории заговора и классического психологического «Тёмного трио»: нарциссизм, манипуляции и хроническое отсутствие эмпатии. Кроме того, тестировали нелюбовь к демократии и одобрение политического насилия, а также склонность то сильно доверять государству, то подозревать везде руки заговорщиков. Самое пикантное: участникам подсовывали фейки, в которые приятно верить всем нашим с вами либералам — от вселенского борьбы со «системной дискриминацией» до утверждений об экономике, которые при соприкосновении с фактами рассыпаются, как замок из песка. Плюс — проверка на уже разоблачённые и на реальные заговоры (да-да, они есть и в учебниках истории). И вот тут произошло то, что можно назвать чётким разделением понятий. Либерализм как раз и тянет человека в крайне левые автократические дебри (по крайней мере, корреляция положительная). А вот открытость мышления, напротив, резко снижает шансы вляпаться в политическую автократию, поддержку насилия и прочие паскудства, которыми обычно пугают обывателя. Более того, активно открытый ум стабильно защищает от психологической ерунды — типа веры в паранормальное, паранойи и романтизации злодеев из «тёмной триады». Либеральность же на этом поле ведёт себя как белый гриб на свалке: результата ноль, а иногда даже вред. Любопытно и то, что либералы куда охотнее склоняются к беспрекословному доверию власть имущим, тогда как открытость ума этим не страдает, помогая держаться подальше и от наивных заблуждений, и от антигосударственной подозрительности. Настоящей вишенкой на торте стало то, что именно активно открытое мышление оказалось лучшим «антидотом» против веры в бредовые заговоры (и их реальных собратьев). Если сравнивать с либеральностью, то первое куда лучше помогает отличить фейк от факта даже тогда, когда сам запутался, где кончается логика и начинается мода на поведение. Особенно отчётливо это проявилось, когда речь зашла о спорных заявлениях с либеральным уклоном. Либералы кивали, словно соглашаются на бесплатное мороженое, независимо от абсурдности формулировки. А вот обладатели реально открытого мышления ехидно щурились и аккуратно эти ловушки обходили. Как отмечают авторы, активно открытый ум означает, что человек способен «отцепить вагончик» партийной лояльности и личных эмоций, прежде чем выносить суждение. Проще говоря, тут нужна феноменальная сила воли, чтобы хотя бы на время отделить себя от любимой идеологии. Поэтому ума, способного выйти за пределы привычных клише, всё так мало. В сухом остатке вывод без сантиментов: быть просто либералом — никакой пользы. Если не тренировать открытость мышления — рискуешь оказаться на том же уровне, что и самые завзятые обожатели теорий заговора и поклонники экстремизма. Как предупреждают учёные, их исследование тоже не идеальное — всё ограничивается саморепортом в интернете, и теории, на которые ловили либеральных респондентов, специально выверены по либеральным болевым точкам. Чтобы провести зеркальный эксперимент на консерваторах, понадобятся другие приманки. Следующий шаг для научных копателей разума — выяснить, связано ли открытость мышления с высоким интеллектом, или это отдельный скилл, доступный любому, кто не ленится выходить из уютного мирка своих убеждений. В общем, борьба с интеллектуальным мракобесием продолжается. А пока — тренировайте мозги, господа, и не спешите приписывать себе победу только потому, что вы «светлее» соседей.
Думал, что вылетишь из партии за несогласие? Как бы не так!
Новая коллекция психологических наблюдений в Journal of Personality and Social Psychology подсветила один старый, как сама политика, парадокс: большинству людей хочется верить, что за смену взгляда их немедленно предадут анафеме свои же партийцы. И из-за этого, внимание, они молчат как разведчик на допросе — даже когда мысленно уже готовы целовать флаг конкурентов. Ученые решили проверить: действительно ли политический каминг-аут — это социальная смерть? Оказалось, что нет! Люди из года в год значительно переоценивают степень отторжения и порицания со стороны коллег по партии, если вдруг изменят свое мнение по острому вопросу. На деле, социальные санкции куда мягче и не такие трагичные, как кажется в их тревожных прогнозах. В эпоху, где смена политической ориентации трактуется как прыжок в ледяную прорубь лояльности, участник думает — или я своей партии навеки верен, или навеки отлучен. Но всё гораздо прозаичнее: мало кто вообще заметит вашу "ересь", а еще меньше людей действительно захотят с вами поссориться. Зачем все это самоцензура, спросите вы? Да чтобы соответствовать угрюмой иллюзии, что все в партии как один — кремень и стена. Эту фантазию в науке зовут "плюралистическим невежеством": когда большинство внутри группы лично не согласны с неким стандартом, но, полагая, что остальные за — молчат. В попытке оценить степень паники, ученые потрясли несколько сотен американцев-"партийцев", недавно сменивших своё мнение — хотя бы по пустяку. Те, кто ждал сурового осуждения, чаще выбирали тактику "я в домике". Дальше больше: участников делили на группы – одни представляли, как примут чужую точку зрения, а другие должны были реально выдать реакцию: отвернуться ли от изменника идеалов? Сюрприз — воображаемые страхи неизменно были круче реальных последствий. Казалось бы, сейчас начнется партийная чистка... а в итоге — максимум, легкое покашливание и "ну ладно, бывает". Второй раунд проверок добавил к тем же страхам немного денег и живого общения. "Изменники" вроде бы ждали, что партнер в кооперативной игре их моментально кинет ради идеологически стойкого напарника. На деле эти драматические ожидания воплотились в жизни менее чем в 8% случаев. А что если смена взглядов — не игра "на публику"? Из почти пяти сотен участников, заставленных писать эссе в поддержку врага, реальные изменения взглядов пришли к А вот и снова — оценка ожидаемого клейма "предателя" была приукрашена тревожной фантазией: сам участник ждет позора, а его окружение вяло пожимает плечами. Дошли даже до психологических экспериментов: кому напомнили о прошлом акте верности партии, тот прогнозировал гораздо менее злобную реакцию от коллег, чем тот, чью память укололи фактами внутренней измены. Психологическая "страховка верности" снизила социальные фобии чуть ли не в разы. Что это значит для любителей держать фигу в кармане? Большинство людей считают, что публичное несогласие гарантирует социальную казнь, но реальность куда мягче: гильотина массовой обиды — миф потрескавшейся лояльности. Замалчивание разногласий превращает партию в шараду, где все притворяются единомышленниками. С каждым новым молчаливым диссидентом партийное единство становится еще более фальшивым и пугающим, а люди всё реже и реже решаются высказать свое — возможно, весьма разумное — мнение. Однако, давайте не строить иллюзий — недовольство и неприятные последствия бывают, и быть диссидентом не всегда прогулка по радуге. Но, как обнаружили исследователи, паника вокруг этого гораздо громче выстрелов: 8 из 10 человек завышают страхи перед осуждением. Кто знает, может, на семейном ужине или при обсуждении политики с коллегами дело будет обстоять иначе? Ученые честно предупреждают: на родственниках и друзьях не проверяли. Так что, если ваш внутренний адвокат дьявола тихо страдает под гнётом "партийной дисциплины", — не прячьте его. Шанс, что вас заклеймят, сильно уступает шансам услышать "ну бывает, ничего страшного". Иначе, общество так и продолжит жить в гротескной иллюзии полного единодушия — пока кто-нибудь не решится испортить эту ложную гармонию весёлой правдой. Авторы исследования: Trevor Spelman, Abdo Elnakouri, Nour Kteily и Eli J. Finkel.
Политика для чайников: уверены во всём, кроме своих знаний
Все гении политики — в своих глазах Если вы вечно думаете, что разбираетесь в политике как политолог с трёх дипломами, скорее всего, извините, но это совсем не так. Новое исследование в Journal of Experimental Psychology: Applied с какой-то искренней грустью доказывает: чем меньше человек понимает в политике, тем с большей уверенностью несёт чуждую истине чушь. А уверенности хватает прежде всего у самых политически безграмотных и, как водится, консерваторов. Опять работает старая добрая схема — чем меньше знаешь, тем активнее машешь флагом. Руководила этим интеллектуальным пиршеством профессор психологии из Idaho State University Эрика К. Фултон вместе с коллегами. Учёные решили проверить не просто, насколько люди ориентируются в политике, а как трезво они оценивают степень собственного просветления. Термин для этого есть изящный — метакогнитивный мониторинг, по сути — умение отличить «знаю» от «мне так кажется». Как проверяли? 216 взрослых американцев (спасибо интернету) решали тест из 60 вопросов о политиках, устройствах власти, законах и животрепещущих темах, плюс для разминки — ещё 20 общих вопросов. Задание раздавали поровну: и левый, и правый лагерь не мог обижаться. Вначале испытуемые от души гадали, как круто сейчас наберут баллов, потом уже по-живому ставили отметки своей уверенности по каждому ответу. Оценивали даже психологический профиль: измеряли политическую ориентацию не по «за коммунистов либо за республиканцев», а по соглашению с конкретными политическими решениями. А ещё выясняли — любят ли респонденты развлекаться в серой зоне «может быть», или их хлебом не корми — дай быстрее и чётко закрыть вопрос, чтобы не мучиться сомнениями (научный термин: потребность в когнитивном завершении). Ждёте статистической сенсации? Она тут как тут: чем хуже у человека дела с политическими знаниями, тем яростнее он уверен в своей непогрешимости. Это и есть знаменитый эффект Даннинга-Крюгера — когда незнание даёт такой кайф самодовольства, что ошибки разглядеть просто некому. И да — те, кто поплотнее придерживается правых убеждений и обожает быструю развязку без раздумий, в числе самых уверенных в своих миражах. Как же так? На первый взгляд, кажется, люди не проверяют память, а пользуются короткими дорожками мышления: если поддерживаешь какую-нибудь идеологию или просто веришь, что «я точно шарю», часто берёшь своё мнение за факт. Но не всё так просто. Несмотря на массовый культ самоуверенности, в среднем участники лишь немного переоценивали свои силы. Да, по-настоящему метко свои знания оценивают меньшинство, но нашлись и те, кто постоянно себя принижает — в основном среди политических умеренных. Видимо, им не хватает желания доказывать что-то хотя бы себе. Учёные просят не делать широких выводов — исследование-то первое, да ещё и многие участники были белыми мужчинами из небогатых слоёв. Но скучать не собираются: уже готовят работу про умения «вычислять фейки», а ещё одну — про признание собственной неуверенности в знании фактов. Сразу вносят ясность: плеваться только в консерваторов они не собирались — когда дело доходит до реальных знаний, любой политический лагерь способен заблестеть метакогнитивной точностью. Так что если у человека есть хоть какая-то связь с реальностью и фактами (не телевизионными дебатами, а типа «кто сейчас спикер парламента» и сколько голосов хватит на принятие закона), политическая ориентация роли особо не играет. В итоге учёные честно признают: политологи всё это исследуют давно, но именно новый психологический подход помогает разглядеть картину тоньше. Общий совет не революционный, но единственно здравый — учите матчасть, не ленитесь разбираться и не забывайте, что местные выборы часто меняют жизнь куда сильнее, чем очередная возня на федеральном уровне. Ведь уверенными хотеть быть хорошо, а быть объективно знающими — ещё лучше.
Администрация вузов и политика: кто тут кому мешает?
Новая исследование опрокидывает расхожий миф о том, что американские консервативные студенты чуть ли не герои подполья из-за якобы тотальной дискриминации со стороны вузовских администраций на своих кампусах. Всё оказалось проще: двери бюрократической машины одинаково скрипят и перед либералом, и перед консерватором. Работа опубликована в солидном журнале Political Behavior, так что не очередной телесериал «Что вы знаете о либералах?». Всё это началось не с глобального заговора, а с банального недоверия: республиканцы всё больше ворчат, мол, колледжи не уважают правых и мечтают их «отменить». Помочь понять, есть ли мифическая дискриминация на самом деле, решила профессор Политической науки Джессика Хан из Northwest Florida State College. Для мотивации ей хватило одного собрания, устроенного в 2017 году активистами Turning Point USA — это такая консервативная студенческая тусовка, — где с трибуны вещали: консерваторов везде притесняют! Доказательств, как водится, было ноль. Живой «РЕН ТВ», только американский. Хан решила не верить на слово и замутила эксперимент, достойный секретных агентов, — так называемый correspondence experiment. Суть проста: берём «виртуального студента» с разной политической окраской, пишем администрации вуза простое письмо о помощи — например, как создать студорганизацию или зарезервировать аудиторию под лекцию. Ответы анализируем по строго научному методу: ответили/не ответили, если ответили — помогли/отфутболили, насколько быстро проснулись. Теориям тут тоже место нашлось. Есть, например, social identity theory — она говорит, что свои всегда помогают своим, а чужих гонят. Администраторы обычно либеральны, значит, должны бы с консерваторами обращаться как с забытым родственником на семейном ужине. Но есть и теория госслужбы: мол, бюрократия по уставу должна относиться ко всем одинаково, даже если начальник мечтает о хиппи-коммуне. В первом эксперименте 1 470 сотрудников студактива по всей стране получили письма от некоего Бретта Кларка. В письмах Бретт то либерал, то консерватор, то вообще политической ориентации не обозначал (для контроля). Все письма были на одном уровне: формальные, слегка неаккуратные (чтобы поверили, что студент писал), без 'привет, поставь пятёрку'. Результаты — хоть в мемориальный зал скепсису. Ответили либералу 65% раз. Консерватору — 66%. Разницы никакой. Да и по сути: почти одинаковое число полезных, содержательных ответов обеим группам. Более того, консерватору отвечали даже чуть быстрее, правда, это разница между «проспал до трёх» и «проспал до четырёх» — за полдня никто под стол не провалился. Вторая часть — заявки на аренду аудитории для политического ивента. 1 439 администраторов (почти как первая волна) получили письмо от нового героя: теперь это Брэдли Шварц. История та же: либерал, консерватор, нейтрал. Ответили и тем и другим ровно по 54%. Помогали одинаково, с той же энтузиазмом чиновника отдела прописки. А вдруг, предположите вы, есть разница между вузами во «враждебных» уголках страны — где за Трампа голосовали, и в «либеральных оплотах»? Проверили и это, сравнив с итогами выборов 2016 года. Местная политика не повлияла: и среди горячих фанатов Трампа, и среди адептов Клинтон администрация вузов соблюдала свою традицию великого равнодушия. К чему всё это ведёт? Бюрократическая машина, несмотря на нюансы, работает одинаково для всех — и призрак дискриминации остался, как выяснилось, только в рассказах у костра и тревожных заголовках Fox News. Конечно, исследование не обещает, что на каждом шагу нет предвзятости — вдруг кто-то на стадии регистрации документа решит показать характер. Оно и не изучало ни работу преподавателей, ни хитросплетения студентческого общения. Речь только о первой линии обороны — админресурсе. Джессика Хан подытожила: случаи, когда консерваторов выгоняют с кампусов или отменяют их мероприятия, существуют. Но для большинства студентов эти истории — редкость, а не суровые будни. Получается, что реального системного барьера на входе нет. А миф о «университетах, разрушающих свободу слова» — это больше про рейтинг новостей, чем про факты. Остаётся лишь расследовать, откуда родом это ощущение несправедливости: может виноват эффект громкой сенсации, а может — личные истории, которыми обрастают предрассудки. Профессор Хан предлагает: стоит бы ещё разобраться, благодаря чему удается удерживать такую нейтральность — не исключено, дело в специальных тренингах по борьбе с дискриминацией или особых правилах, которыми себя связывают. Вывод? Если вам надо создать консервативную студорганизацию, берите пример с Бретта Кларка и Брэдли Шварца – пишите админам смело. Они в любом случае ответят с тем же энтузиазмом, как вы и ожидали: без лишних эмоций, строго по форме и инструкциям.
Смех на вынос: Как Трамп и Окасио-Кортес превращают юмор в политическое оружие
Американская политика нашла новое боевое искусство — его зовут юмор. Но не тот, который собирает залы на концертах или вызывает добрую улыбку у бабушки у телевизора, а хлёсткий, как плеть, и ядовитый, как укус скорпиона. Последние исследования показывают: современные политики, такие как Дональд Трамп и Александрия Окасио-Кортес, давно превратили шутки в дубинку для оппонентов и цемент для собственного электората. Этим занимательным (и, будем честны, немного извращённым) вопросом заинтересовался Беер Пракен, соискатель степени PhD из Университета Гронингена и гость-исследователь в Университете Утрехта. Он задался вопросом — что это за эволюция такая, когда политический юмор перестаёт быть вишенкой на демократическом торте, а превращается в основной ингредиент, да ещё и с привкусом желчи? Неужели теперь мем — это не отпрыск интернет-культуры, а инструмент влияния на умы? Серьёзные учёные раньше видели в политическом юморе средство борьбы за справедливость или подпитки демократии. Теперь же Пракен решился выйти за пределы привычного анализа шуток стендаперов и разобраться: как сами политики управляют смехом — не для разрядки, а для атаки. Ведь недовольство — это понятно, а как же роль веселья и игры в этих, казалось бы, суровых дебатах? То, что обычно приписывают крайним правым — гнев и страх, — оказалось только одной стороной медали. Вторая, куда менее очевидная, — умение подлито подшутить, а иногда и грубовато поддеть, особенно когда это касается внедрения спорных идей. Возьмём Трампа: история с Гренландией начиналась как смехотворный троллинг, но кто считал, что в мире после 2016 года остались вещи, которыми нельзя шутить всерьёз? Пракен «загоняет» свои научные щупальца в дебри твиттеров обоих героев и триумфальные речи мая 2019-го. Для чистоты эксперимента — почти 500 твитов и три крупных выступления: два у Трампа (Флорида и Пенсильвания), одно у Кортес (Вашингтон и их "Зелёная Новая Сделка"). Далее в ход идёт лабораторный метод — категоризация юмора на четыре сорта: агрессивный, объединяющий, самовосхваляющий и самоедский. Первая разновидность — это когда словесный кнут щёлкает по чужой спине (любимый жанр политиков), вторая — когда шуточки склеивают сторонников в одну крепкую компанию. Контроль и точность на высоте — к анализу подключали сразу нескольких кодировщиков, чтобы уж никто не обвинил учёных в личной симпатии или антипатии к кому-то из героев. На выходе — весёлые вещи: Трамп фонтанирует юмором с трибуны (в среднем раз в минуту), но на просторах Twitter становится гораздо менее остроумным: только 9% его сообщений содержат хоть тень шутки, и 92% из них — это откровенное словесное нападение. Кортес же — полная противоположность: за трибуной она строго как на похоронах демократии, зато онлайн — почти стендап-комик: 29% её твитов за месяц были смешными, но опять же — по-прежнему в стиле "удар ниже пояса". Если вам казалось, что политика — это скука и бюрократия, самое время пересмотреть взгляды: всё мировое шоу давно переселилось в соцсети. Юмор у политиков — это не способ разрядки, а способ объединения "своих" и выставления "чужих" на посмешище. А ещё — хитрый щит: если волна негодования поднялась, всегда можно списать сказанное на шутку: "Вы что, не поняли? Это же просто стёб!". Особенно, если поступаешь по рецепту Трампа: сначала шутишь о диктатуре, а потом отмахиваешься, мол, опять либералы ничего не поняли. У Трампа есть фирменный жанр: "жидкий расизм" (да, даже у расизма появился водянистый формат). Это когда шутки строятся на стереотипах, но всегда есть где спрятаться: "Я же пошутил!". Например, однажды на митинге он в шутку объяснил, как отличить террориста по… внешности. Толпа покатилась со смеху. Кто-то скажет: "юмор", а кто-то увидит в этом вполне себе руководство к действию. Кортес — человек тоже не промах. Ловко уходя от критики своих громких (и не всегда точных) заявлений, она не стесняется пустить шутку в бой: мол, хулиганы-хейтеры, юмор у вас как у персонажа Дуайт Шрут из зарубежного ситкома "Офис" (да, есть такой комичный ботаник-начальник в американском сериале — англоязычная публика смеётся, а у нас гуглят картинку). Проигнорировать обвинение легко, когда можно высмеять критика, а не признавать ошибку. Исследование выдало неприятную правду: смех давно перестал быть безобидной выдувкой. Это уже элемент троллинга, когда политик нарочно раздражает оппонентов, чтобы вызвать всплеск эмоций. У Трампа это шутки про пожизненное президентство, у Кортес — издёвки над экономикой и сравнения противников с персонажами ситкома. Пракен придумал для этого всего романтичное название "тёмная игра". То есть весёлая провокация становится лабораторией для опасных идей: если публика среагировала агрессивно, всегда можно откатить: "пожурите меня, я несерьёзно". А если нет — глядишь, и идею приняли всерьёз, и уже не шутка. Вишенка на торте: сами политики заигрываются до того, что начинают верить в собственные шутки — превращая их из мемов в проекты и лозунги. Это называется "тёмное поглощение": так, один раз посмеявшись, незаметно идёшь дальше… к радикализации. Смех — лакмус теста для публики: если прошло, можно тащить это на главную сцену. Пракен честно признаёт: исследовал он только двух политиков и только месяц историй, так что выводы не универсальны для всей Земли. Да и влияние юмора на самого зрителя — тема для отдельной, очень полной психотерапии. Следующий шаг — опросить избирателей и понять, как они воспринимают эти игры. Плюс Пракен заглядывается на ещё более радикальных персонажей — вроде белого националиста Ника Фуэнтеса, который сам себя называет "почти комик" и проталкивает свои весьма токсичные взгляды с помощью смешочков. Эпилог от Учёного: никто не предлагает запрещать политический юмор или давить свободу слова. Но пора перестать воспринимать все закулисные остроты как милую глупость: сегодня это не просто словесный карнавал, а мощный рычаг для продвижения идей (причём самых неожиданных). И если вы считаете, что право радоваться юмору — монополия либералов, стоит присмотреться к противникам: их ирония тоже бывает опасно заразительной. Остаётся ждать, что покажут новые исследования. Но уже сейчас понятно: где заканчивается шутка — там иногда начинается реальность.
Почему популисты идут в народ: два типа фанатов "сильной руки" и где они водятся
Исследование, проведённое с размахом сразу в девяти странах, решило разобраться, кто же набивает армию поклонников у популистских лидеров. Получилось довольно неожиданно: на самом деле, популистскую аудиторию можно спокойно делить на два непохожих лагеря. В странах типа Италии, Венгрии, Польши, Испании, Бразилии и Аргентины рвутся за своими вождями в основном те, кто жаждет жёсткой руки, порядка и чтобы всяким чужакам жизни мёдом не казалась. А вот, например, во Франции и Канаде рулит натуральное возмущение элитами — люди устают от заносчивых политиков и лелеют мечту вернуть власть в руки народа. И, вдобавок, США оказались чемпионатом отдельным — там эти две динамики почему-то не играют заметной роли вообще. Поясним по понятиям: популисты — это те, кто обещает быть голосом "простого народа", изображая борьбу против коварных, алчных, забывших людей элит. Маски разные: слева общество пугать капиталами и разницей между богатыми и бедными; справа – раздувать тревогу вокруг национальной идентичности, мигрантов, катастрофического внешнего влияния и прочих угроз. В любом случае, на первом плане всегда спектакль "мы против них". Простота, максимальный эпатаж и минимум уважения к экспертам – то, что доктор-популист прописал. Исследование велось под патронажем двух отчаянных учёных — Anna Brigevich и Andrea Wagner; они загнали тысячу респондентов из каждой страны (всего 9000 человек) отвечать на каверзные вопросы. Отбирали, чтобы совпадали по возрасту и полу с населением страны, и ещё учли, откуда сам респондент — чтобы не получилось, что вся картина только из столиц и мегаполисов. Почему были выбраны именно эти страны? Например, в Италии, Франции, США и Канаде аккурат перед этим популизм правого толка вышел на первые роли. В США, несмотря на давнюю любовь к левому популизму столетней давности, теперь всё больше слышно правых радикалов — ну и, конечно, культовые имена вроде Трампа или его оппонентов-социалистов (Bernie Sanders или Alexandria Ocasio-Cortez). В Бразилии, Испании и Аргентине традиционно были сильны левопопулисты – там быть "за народ" принято чуть более нежно и с оглядкой на малозащищённые слои. А уж в Венгрии с Польшей – полный спектр национализма, где "порядок" важнее многоголосия. Названия и лица в исследовании не баловали разнообразием – все исследуемые лидеры оказались из лагеря правых. Засветились тут такие персоналии, как Marine Le Pen (Франция), Giorgia Meloni (Италия), Donald Trump (США), Pierre Poilievre (Канада), Santiago Abascal (Испания), Jair Bolsonaro (Бразилия), Javier Milei (Аргентина), Viktor Orbán (Венгрия) и Andrzej Duda (Польша). Анкета была непростая: автора интересовала, насколько народ верит во власть народа (people-centrism), ненавидит элиты (anti-elitism), мечтает о прямой демократии (majoritarianism), скучает по твёрдому лидеру (strongman), ценит политические умы (elitism) и болеет национализмом. Оказалось, что ненависть к верхушке и вера в народ тянутся друг к другу как двое на школьной перемене, составляя антиэлитарный настрой. А вот любовь к "крепкой руке", элитарности и национализму объединены одной идеей — авторитарной. В финале выяснилось: если в Италии, Венгрии, Польше, Испании, Бразилии и Аргентине ты хочешь голосовать за популиста, напрягайся быть сторонником строгих порядков, национального единства и лидера, способного настучать по столу. Во Франции и Канаде же наибольшей популярностью у популистов пользуется идея сбросить политический балласт и избавить страну от удушливого засилья элит. А вот Америка, как ни старались, не подпадает ни под одну классификацию. То ли у них смесь выведена мутная, то ли просто все устали от политики вообще. Какой вывод? Популисты, вроде бы, все одинаково шумные, но на поверку — за каждым шумом скрывается свой особый психотип фаната. То ли железная рука с арматурой, то ли тоска по "обычному человеку" во главе. Исследование, конечно, разбиралось только с правыми лидерами. Возможно, у леваков свои методы магии.
Правда — дело вкуса. Почему некоторые люди готовы учиться на ошибках, а другие — на телевизоре
Некоторые спорят с апломбом, размахивая статистикой и таблицами, другие же опираются на мнение очередного эксперта из телевизора или верят яркой истории из жизни. Исследование, опубликованное в журнале PLOS ONE, уверяет: за этим хаосом стоит логика, а именно — наши политические взгляды и умение думать аналитически. Оказывается, либералы и люди с развитыми навыками анализа предпочитают собирать максимально полную статистику. Им подавай все данные разом: мало ли, вдруг пропустишь что-то важное, и твоя аргументация не выдержит критики. Консерваторы и любители действовать на ощупь, напротив, хватаются за одинокие факты или мнения “экспертов”, избегая лишних деталей, словно они ядовиты. Автор исследования, Флориан Жюстван, профессор политологии (Университет Айдахо — это в США, где любят спорить о правах), объясняет: "Большинство работ смотрят, как люди усваивают уже полученные факты. Но как именно человек ищет информацию? Вот тут пробел — и его мы решили заполнить". Исследование проводили на 583 взрослых американцах. Всем предложили оценить эффективность реформы по освобождению под залог (cash bail reform) — это когда подозреваемых отпускают под денежный залог. В США сто городов ввели такую реформу, двести — нет. Задача: понять, стала ли после этого преступность ниже. Участникам приготовили "банк доказательств" — десять информативных кусочков, из которых можно было выбрать любые перед окончательным выводом. Часть данных — про цифры в городах с реформой и без, а часть — экспертные мнения больших политических игроков: Демократической и Республиканской партий, NRA (Национальная стрелковая ассоциация), и Центра американского прогресса (либеральный аналитический центр). Условно все способы поиска информации авторы делят на два лагеря. Первые — "категориальные". Это когда человек смотрит только на один показатель, например, только на рост преступности после реформы в выбранных городах. Из серии: “Слышал, вон у них украли велосипед — значит, реформа не работает”. Логика проста, но неказиста — нет контроля, нет сравнения. Вторые — те, кто ищет "ассоциативный" (или, проще, комплексный) подход: собирают все четыре важные числа — сколько преступлений стало больше и меньше в городах с реформой и без. С такой базой уже можно прикинуть, есть ли эффект на самом деле, а не просто плевать в потолок догадками. Любопытно, что замеряли и уровень “когнитивной рефлексии” — это когда человек не кидается на первое, что приходит в голову, а думает чуть подольше. Проверяли с помощью коварных задачек с подвохом, где очевидный ответ — неверный. И вот результат: чем выше рефлексия и аналитический настрой, тем больше человек требует полную статистику, а экспертов слушает меньше. Почему? Потому что в мире, где каждая "звезда экрана" — специалист по чему угодно, проще самому вникнуть в цифры, чем искать истину в партии прогнозов. Из интересного: те, кто все же обращался к экспертам, но отличался развитым аналитическим мышлением, обычно слушали обе стороны. Представьте: либерал, который читает не только слова своего любимого Центра американского прогресса, но и NRA — оплот республиканской Америки. А вот те, у кого с анализом туго, предпочитают слушать только своих. В сухом остатке — есть типажи "охотников за фактами". Одни собирают всё и сразу, другие хватаются за отдельные мнения или красивые истории. Кто-то хочет доказательств пожирнее и посуше, а кто-то готов поверить очередному гуру, если он совпадает с их мировоззрением. И главное, политические убеждения часто управляют нашими приемами поиска информации даже тогда, когда мы этого не замечаем. Естественно, исследование не идеально — люди в реальной жизни не выбирают факты из готового меню, как в ресторане. Они пишут запросы в поисковик, где правды и лжи намешано через край. Кроме того, выбранная тема — спорная, и неизвестно, изменятся ли результаты, если спорить будут не из-за политики, а, скажем, о погоде на завтра. И что люди делают с найденной информацией, исследование не изучало — только то, какую выберут для себя как главную. А впереди у ученых планы: понять не только, что люди считают "достаточным" доказательством, но и — как они соотносят доверие к источнику с самим содержанием. Потому что с появлением искусственного интеллекта и новых способов гулять по информационному полю, положение дел становится поистине цирковым. Кто знает, возможно, через пару лет уже боты будут решать за нас, какой факт считать убедительным. Итак, если в следующий раз вы увидите спорщика, который орёт "Моя статистика — крепче твоей экспертной оценки!", знайте: возможно, они оба просто жертвы своих мозгов и убеждений. А объективная реальность, как всегда, осталась где-то посередине, украденная очередной вирусной басней.
Как наши политические взгляды превращаются в клуб фанатов радикалов
Психологи из Columbia University устроили настоящее научное расследование: почему нам всё больше нравятся политики на максималках — те, кто обещает или всё поменять, или наоборот, запретить буквально всё подряд? Причём не только в США, но и у нас похожее можно наблюдать: чем шумнее лозунги, тем больше аплодисментов. И, вот не поверите, корень проблемы не в какой-нибудь неправильной организации выборов, а у нас в головах — то есть, в том, насколько политика становится частью нашей личности. Вместо вечных разговоров про «систему», команда Мохамеда Хуссейна решила спросить: может, нам просто важно, КАК мы относимся к вопросу? Ну знаешь, когда спор о чём-то превращается в дело принципа, потому что «это же не просто моё мнение, это моё Я!». Для чистоты эксперимента американцев поделили на группы и заставили читать про несуществующего кандидата Сэма Беккера, кандидата в конгресс США. Кто-то узнал, что Беккер — умеренный парнишка в вопросе климата, кто-то — что Беккер, наоборот, экстримал с пламенным сердцем. Чем сильнее участники считали экологию частью своей личности, тем сильнее они склонялись ко второму варианту. Причём, чем больше исследователи подогревали ощущение «это — про меня», тем серьёзнее участники размахивали флагом радикализма: «Дайте нам Беккера-революционера!» Эксперимент продолжили: участников поставили перед выбором между парой кандидатов — умеренный или на максималках, а вопросы были про аборты, оружие, мигрантов, трансгендерные права и климат. Пять из пяти: кто считает, что вопрос — про его собственную личность, тот снова за радикалов. Не довольствуясь очевидным, психологи решили зайти с парадоксальной стороны: внушить людям, что какая-то абсолютно далекая тема — например, субсидии на кукурузу (для большинства это так же жизненно, как новости о марсоходах) — теперь важнейший приоритет их партии. И угадайте что? Люди, которые верили, что партия начала жить этим вопросом, начали чувствовать себя коренными поборниками кукурузных реформ и — сюрприз! — хотели самых суровых перемен в сельском хозяйстве. Всё это не ограничивалось только американскими демократами. В финальном ударе по человеческой рациональности ученые придумали несуществующую инициативу — загадочное «Prop DW», которую участникам никак не объяснили. Половину убедили, что партия выбрала сторону, — эта половина вмиг воспылала страстью к крайним взглядам по несуществующему вопросу. Как вам такой улов мозга? Ещё интересней: оказалось, что дело даже не в реальных знаниях или морали, а в «чувстве внутренней истины»: если человеку внушили, что его «я» зависит от мнения по теме (даже высосанной из пальца), — он срочно требует, чтобы все вокруг были по одну сторону баррикады. На десерт: бесстрастная машина — искусственный интеллект — помог людям поразмышлять о том, как их взгляды по, скажем, кукурузным дотациям связаны с их смыслами жизни. Итог? После пары минут медитаций все хотели только одного: ясности. А ясность, как выяснилось, — это желание, чтобы твоя позиция была простая и чёткая. А чём проще и чётче, тем больше шансов скатиться в крайности. И вот вывод, достойный психологической саги: ради чувства собственной важности и принадлежности мы готовы поверить в крайне радикальные решения, даже когда речь идет о вещах, о которых ничего не знаем. Притом неважно, демократ ты или республиканец. Может, если нам удастся чуть-чуть меньше примерять политические вопросы на себя, то появится шанс остаться людьми, а не группой экстремалов с лозунгами вместо лиц. Хотя, конечно, надеяться на здравый смысл человечества — это уже из разряда фантастики.
Как американские политики натирают свой цифровой фасад до блеска: что они стирают из соцсетей — и зачем
Ну что, верите своим депутатам, глядя на их аккуратные странички в соцсетях? Надеетесь узнать человечка получше — ан нет: всё, что хоть как-то напоминает о том, что у политика тоже есть семья, собака, отпуск или парочка закадычных друзей в парламенте, отправляется в корзину быстрее, чем бурыки на даче осенью. Учёные решили проверить, буквально ли наши избранники трут свои интернет-прошлое так же усердно, как пенсионер закусывает водку. Исследование провели: Сиюань Ма и Ваньжун Ли из университета Макао, а также Цзюньи Хань из немецкого Института медиаграмотности im Leibniz-Institut für Wissensmedien. Они выбрали самую драматичную сессию — 116-й созыв Конгресса США (с января 2019 по сентябрь 2020 года), когда и Трамп попал под попытку импичмента, и пандемия COVID-19 ходила по миру. Парни и девушки из науки были не лыком шиты и запустили сервис Politwoops — настоящий архив удалённых твитов американских политиков. В итоге под микроскоп попали почти 30 тысяч исчезнувших твитов и более 800 тысяч тех, что ещё торчат на странице. Что вы думаете? Самыми популярными для удаления оказались посты о семье, хобби, вояжах и других человеческих заморочках. В теории политикам советуют быть ближе к народу — мол, покажи себя на шашлыках, и народ проникнется. Практика же говорит: попробуй только — сам себя потом и удаляй из интернета, чтобы никто этого не видел. Очень любят американские слуги народа чистить посты, где упоминаются коллеги. Потому что нельзя знать заранее, не вляпается ли твой товарищ в какой-нибудь громкий скандал — и тогда все твои лайки и улыбочки станут уликами в суде общественного мнения. Так что, по простой схеме: "лучше перебдеть, чем недобдеть" — и вперед в чистку. Зато ругать чужую политику никто не стесняется. Критика и наезды на оппонентов висят годами — видимо, это признак настоящей зрелости и политической взрослости. Народ должен видеть, что депутат — не просто декорация, а настоящий рубака на словах, защищающий интересы своих избирателей. Есть ли при этом в этих твитах фейки, наглое враньё, теории заговора? Удивительно, но нет. Исследование не выявило системы в распространении откровенной лжи: политики и в публичных, и в удалённых твитах стараются не выходить за пределы фактов (или хотя бы стараться не светиться с явным бредом). Партийная дисциплина — как курс молодого бойца, пресная, но обязательная к проглатыванию. Отклонения от партийной линии практически не встречаются: никто не хочет оказаться белой вороной или стать мишенью для своих же. Представители демократов и республиканцев одинаковы в этом как две капли однотипного политического фрагмента. Интересно и то, что члены Палаты представителей США охотнее стирают свои твиты, чем их более статусные коллеги из Сената. И дело тут не в том, что одним дольше жить — у сенаторов шестилетний срок полномочий и спокойно лежащий округ за спиной, а у представителей каждый второй год новые выборы. Где не так — ошибся, завтра и кресла не будет: вот и приходиться следить, чтобы ни одна соринка не попала на личную страничку. Конечно, любая наука — не без шероховатостей. Анализ делался на выборке, а не на всех почти миллионе записей, так что есть шанс не заметить самый редкий (но, быть может, самый сочный) прецедент. Финансирования на более чудесные машинные анализы хватило бы только после грандиозной победы в "Что? Где? Когда?" — но, увы, не судьба. Зато авторы предлагают в будущем натравить на эту тему нейронные сети и проследить за всем массивом политического хайпа. Что из этого всего вынести? Пока избиратели листают соцсети с надеждой на откровения, им скармливают только вылизанный имидж: всё личное выметено, критика развешена на передний план, а серьёзное выражение лица стало едва ли не частью dress-кода. Думаете, за этим стоит честность и открытость? Статья "More criticisms, less mention of politicians, and rare party violations: A comparison of deleted tweets and publicly available tweets of U.S. legislators" — результат работы Сиюань Ма, Цзюньи Хань и Ваньжун Ли.
Консерваторы на «скользкой дорожке»: почему интуиция ведёт правых к крайним выводам
Свежие исследования показали любопытную картину: люди, считающие себя политическими консерваторами, куда чаще находят логичным знакомый до боли приём «скользкой дорожки» — аргумент, что безобидное на первый взгляд событие непременно завернёт прямиком в катастрофу. И дело тут вовсе не в каких-то злых умыслов, а в банальной особенности мышления: консерваторы чаще полагаются на интуицию, а вот либералы предпочитают тщательно анализировать происходящее. Результаты опубликовали в научном журнале Personality and Social Psychology Bulletin. Но давайте разберёмся по порядку — и, возможно, поймём, откуда такие страсти на кухнях, форумах и трибунах. Аргументы «скользкой дорожки» повсюду: в политике, этике, да хоть в спорах о количестве печенек после шести вечера. Суть проста: сделаешь сегодня одну маленькую глупость — завтра окажешься в объятиях Тартарена. В пример приводят ту же печеньку: съел одну — через неделю не влезешь в лифт. Почему же одни сразу видят в этом логику, а другие крутят пальцем у виска? Соавтор исследования, Раджен Андерсон из Лидского университета, признаётся: до сих пор психологи почти не разбирались, кто и как ведётся на такие доводы. Зато в философских кругах — рассуждай не хочу! Вот учёные и взялись посчитать: какие политические взгляды чаще ведут к вере в такие обострённые прогнозы? Они предположили три вещи: или крайние и с той, и с другой стороны одинаково любят простые объяснения, или либералы из-за широты взглядов тоже клюют на скользкую логику, или же больше всех подвержены этому именно консерваторы. А чтобы не метаться между теориями, соорудили аж пятнадцать разных исследований — с опросами, экспериментами и анализом соцсетей. Тысячи испытуемых из США, Нидерландов, Финляндии и Чили вливались в стройные ряды подопытных. В самых первых экспериментах участникам предлагали прочитать короткие сценки — например, про то, как человек прогуливает работу или забывает перемыть посуду. Потом их просили оценить: звучит ли аргумент «а дальше всё только хуже» логично? Параллельно отмечали политическую позицию — от откровенного левизны до стойкой правизны. Результат радует предсказуемостью, как расписание пригородной электрички: чем консервативнее взгляды, тем убедительнее кажется скользкая дорожка. Причём это срабатывало вне зависимости от возраста и пола, и не только в США — даже в Финляндии, где летом солнце не заходит, а зимой не встаёт. Дальше — веселее. Учёные не поленились залезть в дебри Reddit и разобрать почти 60 тысяч комментариев пользователей с разных политических площадок. Выяснилось: в республиканских кругах «скользкие» обороты встречаются чаще, и народ это только одобряет — ведь комментарии с такими доводами набирают больше «плюсов». Что же движет этими людьми? Всё опять упирается в старую как мир схему: консерваторы интуитивны по природе, либералы — зануды-аналитики. Провели и тот ещё трюк: одних участников заставили не спешить и подумать десять секунд, прежде чем высказать мнение. И что вы думаете? Как только правых тормозят, они скользким аргументам сразу верят меньше, и разрыв с либералами почти исчезает. Но если из аргумента выкинуть промежуточные шаги — мол, от А сразу к апокалипсису — даже консерваторы начинают сомневаться. Им, оказывается, важно, чтобы цепочка выглядела более-менее правдоподобно, а не как очередная страшилка из WhatsApp. Есть и практический вывод: те, кто верит в легкость скатывания в пропасть, охотнее поддерживают жёсткие меры — от трёх предупреждений в суде до суровых сроков за, казалось бы, какую-нибудь ерунду. Вот вам и объяснение, почему «правые» такие ярые сторонники строгости в уголовном праве. Андерсон честно предупреждает: не стоит считать скользкую дорожку какой-то абсолютной нелогичностью. Бывает, что причинно-следственная цепь действительно прочна, и тогда такие доводы вполне разумны. Вопрос только — насколько вероятны эти промежуточные шаги? Если вероятность высокая, всё логично. Если низкая — поздравляем, вы только что поймали очередную истерию на ровном месте. Исследование под заголовком “And the Next Thing You Know…” провели Раджен Андерсон, Дэан Схиперс и Бенджамин Рюйш. И теперь вам известно чуть больше о том, почему разговоры о политике часто превращаются в парад страхов, интуиций и пристрастных обобщений. Ну, а если однажды вам снова начнут доказывать, что от забытой чашки до анархии — один шаг, теперь вы хоть знаете, кто тут склонен к переборам.