Исследования по тегу #медиа
Приглашаем вас в мир современных исследований, где ученые со всего мира ищут ответы на самые актуальные вопросы психологии.
В этом разделе мы собрали для вас реальные клинические работы, которые помогают разрабатывать новые эффективные методики поддержки и терапии.
Чтобы вы могли сами заглянуть «внутрь» науки, каждая работа сопровождается ссылкой на её полный текст — официальный документ или научную статью.
Это уникальная возможность не просто прочитать выводы, а изучить все детали проведенной работы.
Мы верим, что открытый доступ к знаниям помогает всем нам лучше понимать себя и окружающих.
«Женщины и дети»: почему эти слова заставляют нас впадать в праведный гнев?
Фраза «женщины и дети» — как секретный код, мгновенно вызывающий у нас образ невинных жертв. В каждом втором заголовке о войне, катастрофах и гуманитарных бедствиях встречается этот дуэт. Но почему не просто «люди» или «гражданские»? Новый исследовательский труд, опубликованный в журнале Cognition, решил в этом разобраться и выяснил: журналисты используют этот оборот не потому, что запамятовали другие слова. Даже в двадцать первом веке соревнование за клики в новостях напоминает гладиаторские бои. Редакторы и репортеры будто соревнуются, кто сильнее выбьет эмоцию у читателя. Ужасное происшествие? Присыпь сверху «женщин и детей» — и из негодования публики можно строить плотины. По мнению психологов, разным жертвам сопереживают с разной силой, а если жертв объединить в одной заголовочной связке — эффект усиливается в разы. Но как именно? Авторы исследования — Анастасия Григорьева Креан, Стелла Лоренко и Арбер Тасими из университета Эмори (Emory University) — организовали шесть отдельных экспериментов с участием более 3 000 человек. Первый («контрольный выстрел») — одна и та же новость о бомбардировке во время гражданской войны в Сирии для всех, но в заголовке разница: где-то «женщины и дети», где-то ни слова о поле и возрасте жертв. Итог? Там, где фигурируют «женщины и дети», участники воспылали праведным гневом с удвоенной силой и были куда охотнее заклеймить виновных как «мерзавцев» и требовать им показательной порки. Но был подвох: нельзя ли тут подумать, что с «женщинами и детьми» погибших реально больше? Нет, участники отчетливо понимали масштаб трагедии во всех версиях текста. Просто «женщины и дети» запускают особую психологическую педаль: нас злит не то, КАК много погибло, а КТО именно подвергся опасности. А если заменить «женщин и детей» на «гражданские лица»? Гражданские и так невиноваты, казалось бы, этого вполне достаточно для сочувствия. Но не тут-то было: словосочетание «женщины и дети» всё равно вызывает больше возмущения, чем безликое «гражданские». А что важнее: упоминание женщин или детей? Авторы разделили фразу на части: кто вызывает больше эмоций — «женщины», «дети» или всё-таки все вместе? Оказалось — сенсация для всех любителей говорить о «священных детях» — что жалость и возмущение возрастает как при слове «дети», так и при слове «женщины» — на уровне статистической погрешности. Взрослая женщина для массового создателя новостей — та же условная «девочка», хоть и с паспортом. Но почему? Может, причина в материнстве? Для науки этот миф не устоял: будь жертва матерью или студенткой — уровень жалости не меняется: важен не статус «мамы», а сам факт женской принадлежности — как бы грустно и иронично это ни звучало. Однако тут, как в любом фильме с твистом, нашлась граница. Прекрасная дама пока в цивильном — вызывает поток сочувствия. Но только женщина надевает военную форму — хоть киборг из экшена, хоть героиня классики — сочувствие в момент обнуляется. Женщина-солдат, как выяснили в исследовании, становится для общества столь же неуязвимой к жалости, как и мужчина-солдат. Почему? Тут в дело вступает то, что ученые называют «благосклонный сексизм» (benevolent sexism) — мягкая версия старого доброго подчинения женщины мужчине. Согласно этому шаблону, женщины морально выше мужчин, поэтому нуждаются и... в постоянной защите. Пока женщина ведет себя как персонаж с картины XIX века — сочувствие обеспечено. Покажи активность, прояви инициативу (особенно в мужском «агрессивном» поле) — и щедрый запас морального кредита тут же обнуляется прямо на глазах. Все эти выводы, конечно, были получены на американцах — не исключено, что у россиян или, скажем, жителей Антарктиды всё чуть иначе. Если бы речь шла о собственных соотечественниках, возможно, реакция была бы другой. Но даже с этой оговоркой результаты впечатляют. Интрига в том, что, разбрасываясь в новостях «женщинами и детьми», редакции лишь закрепляют в массовом сознании идею о вечной уязвимости женского пола. Так женщины превращаются в вечных пассивных жертв, которым быть активными и самостоятельными будто бы не положено. Двойной облом: «примерной жертве» хоть пряник, хоть погибель — внимание и сочувствие. Шаг в сторону — и моральная защита исчезает, а заодно обнуляется сочувствие к мужчинам. Им быть жертвами, похоже, не положено по умолчанию. Возможно, следующие исследования расскажут нам, чем в обществе закончится такая рулетка из моральных кредитов, делящих всех на «правильных» и «неправильных» страдальцев. Исследование «Моральная привлекательность “женщин и детей”» провели Анастасия Григорьева Креан, Стелла Лоренко и Арбер Тасими.
Волшебные мультики атакуют: на что на самом деле влияют сюжеты детских шоу
Зачем обвинять мультики в том, чего они не совершали? Пока родители бросаются делить детские мозги между губительной скоростью кадров и грохочущими звуками в очередной серии про жёлтых губок и летающие котлеты, наука невозмутимо поднимает бровь. Новое исследование (опубликовано в Journal of Experimental Child Psychology, между прочим) говорит: забудьте о темпе. Не монтаж убивает детские способности к вниманию и самоконтролю — всё это проказы фантастических сюжетов! Вечно встревоженные мамы и папы уверены: современные мультфильмы — это адовая мешанина взрывов, смен сцен и музыки, будто собранная на спор между диджеем и клипмейкером. Дети, мол, буквально тают от такой перегрузки: едва досмотрят — и в школу без фазенды внимания. К этой истерии подлила масла в огонь нашумевшая публикация 2011 года, где юные зрители "Губки Боба" проигрывали после сеанса в тестах на мозговую свежесть более вялых поклонников реалистичного "Каю". Но не всё так просто: сюжеты у этих двух мультиков — как небо и земля. Один — с ног на голову, где каждый второй герой нарушает законы физики, другой — занудно реалистичен. Может, дело вообще не в темпе? Вот на этот вопрос и решила ответить международная команда во главе с Эшли Хинтен из университета Окленда. Учёные поступили мудро: собрали все имеющиеся на эту тему исследования в одну большую статистическую кашу — метод называется метаанализ. Только такие масштабы позволяют отличать жареные факты от поп-корновых мифов. Хинтен и её коллеги ковырялись в данных 35 опытов — от грудничков до почти подростков, и разбили исследования на два лагеря: скорость смены кадров и фантастичность. Сначала взялись за темп: 19 исследований, больше тысячи четырёхсот детей. Пытались выяснить, устанет ли детский мозг от быстрого монтажа, и получится ли сдать тест после такого зрелища без подглядывания в шпаргалку. Оказалось, что нет — как бы резво ни бегали анимационные герои, на умственные способности скорость не влияет. Когнитивные ресурсы не улетучиваются, как зависть Хрюши к Степашке. А вот когда за дело берётся фантастика — забудьте о спокойствии. В 16 экспериментах с теми же детьми (на этот раз младше шести) проверили: если мультяшка плюёт на законы природы, готовьтесь к небольшой, но заметной "просадке" внимания и самоконтроля. Животные заговорили? Предметы летают? Магические превращения? После такой визуальной агрессии ребёнку может понадобиться пауза, прежде чем он вспомнит, где его носки или каким концом вставлять ложку в рот. Но эффект кратковременный — к счастью, память на магию улетучивается так же быстро, как и сюжеты детских шоу. Учёные объясняют это просто: мозгу приходится напрягаться, когда видишь что-то, чего в природе быть не может. А на банальный темп глаз уже натренирован — годами клипов и тиктоков! Можно с почти научной уверенностью сказать — современные дети уже закаленные к урагану визуального монтажа, но волшебство по-прежнему немного ставит их на паузу. Любопытно, что ни возраст, ни пол, ни продолжительность просмотра в целом не влияют на этот фокусный эффект. Одно небольшое отличие нашли только в создании когнитивных чудес: быстрая смена кадров может чуть больше задеть внимание и способность сдерживать импульсы, чем на что-то многосложное вроде планирования. Самое веселое — сильная разбежка результатов между разными опытами, то есть всё зависит не только от мультика, но и от сотни других неучтённых условий. Может, дело в том, кого кормят, когда Губка Боб прыгает по экрану? Авторы честно признают: все эти лабораторные эксперименты похожи на жизнь как стакан воды на океан. В реальности дети смотрят мультики куда дольше, да ещё и выбирают, что смотреть, и с кем — братьями, сестрами, агрессивно настроенными котами. Такая гулянка за экраном способна и сгладить вред, и усилить впечатления, которых у ребёнка потом хватит на целую школьную перемену. Резюмируя: не надо восклицать "Срочно прячьте Дисней!" — наука не железная занавеска. Исследование Хинтен, Скарфа и Имуты показывает — если вы хотите в чём-то обвинить мультики, делайте это с умом. Следите, что именно смотрят дети, и хотя бы иногда обсуждайте с ними увиденное. Тем более, что волшебство всё равно дольше пары минут в памяти не задерживается, а вот здравый смысл родителей — это куда более постоянный источник чудес.