Исследования по тегу #память
Приглашаем вас в мир современных исследований, где ученые со всего мира ищут ответы на самые актуальные вопросы психологии.
В этом разделе мы собрали для вас реальные клинические работы, которые помогают разрабатывать новые эффективные методики поддержки и терапии.
Чтобы вы могли сами заглянуть «внутрь» науки, каждая работа сопровождается ссылкой на её полный текст — официальный документ или научную статью.
Это уникальная возможность не просто прочитать выводы, а изучить все детали проведенной работы.
Мы верим, что открытый доступ к знаниям помогает всем нам лучше понимать себя и окружающих.
Память не зря дырявая: зачем мозгу мусор вроде амилоидов?
Оказывается, наш мозг использует то, что считалось едва ли не нейроубийственным мусором, чтобы сохранить воспоминания. Свежие исследования говорят: мозг специально формирует амилоидные структуры, чтобы стабилизировать долговременную память. Да-да, те самые амилоиды, про которые все привыкли слышать только в контексте болезни Альцгеймера и прочих маразматических радостей. Однако на этот раз ученые отыскали белок-хулителя, который запускает этот амилоидный парад совсем не для того, чтобы убить ваши нейроны, а чтобы запереть ваше воспоминание в долговременный банковский сейф мозга. Десятилетиями ученые пытались понять, как вообще информация в голове задерживается надолго. Долго думали, что в этом повинна пластика синапсов — тех самых мостиков между нейронами. Считалось, что для долговременного хранения нужна перестройка белков именно там, где сигналы снуют из нейрона в нейрон. Внимание, на сцене белок Orb2, завсегдатай фруктовых мушек Drosophila melanogaster (именно их используют как подопытных в нейробиологии). Orb2 умеет сам себя собирать в амилоидные колонны — жутко устойчивые и длинные, будто кто-то специально устроил на память заливку монолитом. Большинство ученых морщатся: амилоиды — это про беды, так как в контексте старения они разваливают мозг. Но, как оказалось, наш бедный мозг тоже не гнушается этим "строительным хламом" — только делает это под жестким контролем и в нужный момент. И вот вопрос на миллион серых клеток: как мозг вообще регулирует этот цирк — чтобы Orb2 начал собираться только тогда, когда записывается что-то важное, а не когда мушке запах тухлого банана привидится? Ответ искали под руководством Кайла Паттона. Предположили: возможно, определенные белки-шапероны подгоняют этот процесс, помогая кому когда надо превращаться в нужную форму (или собираться в стаю, если по-простому). Для охоты на нужный шаперон ученые взялись за семейство J-доменных белков — это такой белковый патруль, который помогает остальным собраться с мыслями и аминокислотами. В арсенале Drosophila их аж 46 штук. Суже всех они заинтересовались теми, кто тусуется в грибовидных телах — центральном мозговом отделе мушек, отвечающем за обучение и память. Дальше было как в худшем реале: мушек морили голодом, тренировали различать два запаха, один из которых обещал сахар. Одну группу мушек генетически накачали дополнительными шаперонами. Когда в "грибные" нейроны загнали белок с поэтичным именем CG10375, память у мушек прокачалась так, что любой студент бы позавидовал — долгосрок стал неубиваемым. Белок тут же получил новое имя — Funes (в честь литературного персонажа, который не мог ничего забыть; для любителей аргентинских рассказов — это из Борхеса). Можно подумать, что Funes просто подстегивает память, как чашка эспрессо. Но нет, ученые пошли дальше и вырубили этот белок напрочь: оказалось, мушки вроде бы всему научились, но уже через сутки — как корова языком слизала. Без Funes память рассыпается, будто тесто без дрожжей. Эксперименты продолжились: нормальная память обычно привязана к силе стимула (чем слаще сахар, тем крепче память). А у мушек с Funes память оставалась железной даже при скромных порциях сахара. Funes как будто усиливал значимость даже самой средней радости, помогал поймать в памяти то, что другие просто бы проигнорировали — работает своего рода "усилителем вкуса" для опыта. В лаборатории белки Funes и Orb2 свели лицом к лицу: оказалось, Funes буквально пристает к Orb2, когда тот в промежуточном состоянии — не одиночка, но еще не бетонная колонна. Как только Funes в деле — Orb2 резко собирается в стабильные амилоидные нити. Это подтверждали и специальные лабораторные красители, и криоэлектронная микроскопия (спецтехника для рассматривания молекул едва ли не по атомам). Прикол в том, что создаваемые при помощи Funes конструкции идентичны тем, что реально присутствуют в мозгах живых мушек. Суть ещё интересней: все эти трюки работают только если у Funes не мутирован так называемый J-домен — фактически бейджик, по которому шапероны узнают друг друга. Если в этом домене что-то подкрутить, Funes теряет волшебные свойства и память у мушек не улучшается. Всё, конечно, было бы чертовски интересно, если бы не одно "но": пока весь фокус происходит только у Drosophila — плодовых мушек. У людей, конечно, тоже хватает J-доменных белков, кое-что уже связывают с шизофренией и прочими странностями памяти, но точного аналога Funes только предстоит найти. Вот когда найдут — возможно, и объяснят, почему мы помним все глупости с детского утренника, но забываем, где оставили ключи. Это исследование радикально переосмысливает роль амилоидов: оказывается, не все они несут трагедию и деменцию. Иногда, если их приручить, они помогают мозгу хранить воспоминания десятилетиями. Находка Funes — это выключатель, который управляет этим хрупким, но прочным строительством памяти прямо у нас в голове.
Как сегодняшние родственники подправляют ваше детство в памяти
Память о детских травмах, казалось бы, должна быть прочной, как сейф без кода. Записали — и живите с этим. Но вот незадача: согласно свежему исследованию, эти воспоминания легко плавают в зависимости от того, насколько тепло вас сегодня обнимают родители. То есть фактическая «история вашего кошмара» меняется, стоит маме купить вам лишний пирожок на выходных. Всё началось с того, что исследователи из США решили проверить: насколько вообще достоверны так называемые Adverse Childhood Experiences (или ACEs, если следовать медицинским анкетам), которыми принято измерять степень вашей детской несчастливости. Обычно это события вроде насилия, пренебрежения или домашних скандалов, приключившихся до 18 лет. Врачи и психологи любят опрашивать взрослых на тему детских травм — ведь если в сумме наберётся много баллов, жди проблем со здоровьем во взрослой жизни. Ключевые тесты считают, что ваша память честнее налоговой, а детство навсегда в одной папке. Ха-ха. Память — штука пластичная и под стать пластилину сгибается под настроение, кризис самоидентификации или свежие «разборки» с родителями. Ведущим следователем этого спектакля стала Анника Ярос из Мичиганского государственного университета. Вместе с коллегой Уильямом Чопиком она собрала целую армию «взрослеющих детей» (а если точнее — 938 слегка тревожных студентов) и заставила их три раза за два месяца вспоминать детские ужасы с помощью опросника Childhood Trauma Questionnaire. Между делом выяснялось, насколько сейчас пышут любовью их родители, друзья и партнеры, а также не съедает ли всех к чёртовой бабушке учёба. Для пущей научности данные делили на две кучи: отличия между разными участниками и перемены у одного и того же человека — прямо по трём опросам в течение восьми недель. Оказалось, что по большей части люди последовательно помнят свои «вареники с сюрпризом» из детства. Но — и вот где жирная уловка — каждый месяц у одного и того же студента в показаниях случались колебания. И не от скуки: когда отношения с родителями становились теплее, количество ужастиков из прошлого в ответах уменьшалось. Когда мама, допустим, вспоминает внуков только по воскресеньям, вдруг наваливаются новые подробности про эмоциональное насилие и забытое мороженое. Друзья, если не удивительно, тоже оказывали влияние, но слабее: хоть хорошие отношения добавляли позитива, резких скачков в воспоминаниях не случалось. Романтические партнеры действовали по тому же принципу: если поддержка есть — кое-что неприятное из прошлого теряется в переводе, но масштаб не сопоставим с влиянием родителей. Учебный стресс, как выяснилось, тоже может слегка подпортить каким-то злосчастным днём ваш внутренний сериал, но этот эффект был мягче дуновения ветерка на фоне «урагана» материнской заботы. Однако бочка дёгтя: результаты брали в основном у студентов, а не у многострадальных взрослых с ипотекой, детьми и возможностями в три раза больше для семейных драм. Плюс, исследование длилось всего восемь недель — а вот сохранится ли этот эффект годами, никто не берётся сказать. Как обычно, самые серьёзно травмированные участники первые сдавались и больше не заполняли опросники. Так что настоящая глубина травмы нашим учёным, вполне возможно, до сих пор мерещится за горизонтом. Что в сухом остатке? Если психолог на приёме быстро пытается вычислить ваши детские беды, получит он не железобетонную правду, а эмоциональное селфи здесь и сейчас. Многоразовый повтор — вот подлинная картина ваших воспоминаний. А вывод прост: память о прошлом — это не памятник на площади, а живой организм, который, как кошка, изгибается в зависимости от того, кто сейчас гладит по спинке. "Да, люди в целом стабильны в том, как вспоминают свою юность, но даже малейшие изменения показывают, что память не архив, а театральная постановка, где главные роли получает ваше настоящее", — философски резюмировал Уильям Чопик. Исследование провели Annika Jaros и William J. Chopik, а называлось оно куда как многозначительно: "Record of the past or reflection of the present? Fluctuations in recollections of childhood adversity and fluctuations in adult relationship circumstances."
Три дня без клетчатки — и вы уже забыли, где оставили тапки: новая наука о стареющем мозге
Ученые из Университета Огайо решили докопаться до самой сути: почему люди с возрастом начинают не только терять нитку в разговорах, но и ключи в самых неподходящих местах? Казалось бы, все банально — жри побольше овощей и меньше булок с маслом, и мозги будут на месте. Но нет, все оказалось еще печальнее и, как водится, гораздо смешнее. Смысл нового исследования прост, как две копейки: даже трех дней на очищенных, рафинированных продуктах без клетчатки достаточно, чтобы у пожилых крыс появились провалы в памяти. Причем, дело не только в проценте жира или сахаре — кого волнует конкретно масло или мармелад, если результат один: мозг тухнет тихо и быстро, особенно участок, отвечающий за страх и эмоции. Это знаменитая миндалина — тот самый внутренний сторож, который учит нас помнить плохое, чтобы не наступать на одни и те же грабли. В чем была задумка? Раньше все исследования сваливали на бедный жир: мол, слишком жирная еда портит память. Но авторы — профессор Барриентос и доцент Баскин — решили встряхнуть этот пыльный стереотип. Они взяли двух возрастных категорий крыс: молодых (ну, почти студентов) и старых (почтенные пенсионеры). Крыс кормили три дня разными рафинированными диетами: где меньше жира, где больше сахара, а где наоборот, плюс контрольная группа на стандартном крысином "макарошке" с клетчаткой. Апофеоз: память старых крыс справлялась с любой булкой, пока не отобрали клетчатку. Она выпала из рациона – выпала и память, особенно когда дело доходило до страха. Ни сахар, ни жир особой роли не сыграли. Молодежь держалась стойко — от трехдневного сухпайка у них мозг не сдавал позиций. Это ли не повод в очередной раз позавидовать молодости? Почему так случилось? Авторы пустились в глубины крысиного мозга: измерили работу митохондрий — это такие внутренние электростанции клетки. Без клетчатки у старых крыс энергетика падает: мозговые "ГАЭС" становятся ленивыми, почти как телефон на старой батарее ближе к вечеру. Особенно пострадала миндалина: тут митохондрии буквально отказывались работать при любой диете без клетчатки. Далее — классика жанра: ученые заглянули в кишечник крыс и обнаружили резкое падение уровня бутирата — вещества, которое получают бактерии из клетчатки. Бутират — словно смазка для мозговых шестеренок, его нехватка быстро ведет к пробуксовке памяти. Зависимость очевидна: меньше клетчатки — меньше бутирата — хуже память. Страшнее всего, что это не просто про старых крыс: рафинированные продукты у нас под носом ежедневно – всякие булочки, крупы, сладкие хлопья. И если их есть долго и упорно, у мозга появится шанс вырубить сигнал тревоги: уже не вспомнить, где тут опасно, а где просто повод поесть ещё булочек. Для пущей уверенности ученые изучили протеом — набор белков в мозгу крыс. Оказалось, что у старой миндалины "белковый реестр" стал напоминать телефонную книгу после корпоратива: нестабильно, хаотично, и к нужному контакту не дозвониться. Особенно от этого страдает не только память, но и способность мозговых клеток реагировать на опасность. У авторов есть предостережение: исследование было только на мужчинах-крысах — женская часть, как водится, осталась за кулисами. К тому же, ученые пока не доказали, что добавление клетчатки способно обратить вспять все эти плачевные изменения, хотя логика просится сама. Но даже этот трехдневный эксперимент — хороший повод задуматься: стоит ли променять полезный салат на бездушные булочки?
Память под напряжением: Как твой мозг запоминает обидные слова?
Когда вас в детстве называли «лузером» или, наоборот, восхваляли за успехи, возможно, это отпечатывалось в вашей памяти гораздо сильнее, чем какая-нибудь таблица умножения. Почему так происходит? Учёные докопались до этого, разложив мозг на запчасти и пропустив через него ток — без этого сегодня никуда. Верьте или нет, но внутри вашей головы скрывается настоящий район с отдельными квартирами для памяти и эмоций — район этот называется инсула (или островковая доля, если хочется изысканности). До сих пор считалось, что она — просто участок мозга, отвечающий за всякую внутреннюю чепуху: ну, типа, пощекотать вас эмоциями или напомнить, что голоден. Однако на деле всё куда интереснее: инсула, как выяснилось, — это очень даже тусовка из разномастных нейронных бригад. Итак, команда под руководством увлечённых (и, кажется, неуёмно любопытных) учёных из Стэнфорда воткнула электроды в мозги 16 бедолаг с эпилепсией (что, кстати, им тоже было кстати — ведь процедура и так показана при их заболевании). Оказалось, что так можно поймать каждую электрическую вспышку мозга с точностью до миллисекунды — ни одному томографу такого не снилось. Испытуемым подсовывали слова с разной эмоциональной начинкой: от «победителя» до «проигравшего». Одни слова грели душу, другие — царапали по самому самолюбию. Сначала люди оценивали, насколько слово для них «плохое» или «хорошее», потом считали назад (классика сбивания с толку), а после вспоминали все слова, какие могли. Когда учёные сверили показания нейронов, стало ясно: инсула — не шведский стол, где всё разбросано вперемешку, а скорее зоопарк, где кто-то отвечает за память, а кто-то за эмоции. Нашлись «горячие точки», где при угадывании запоминающегося слова менялся так называемый «апериодический показатель» — трудно перевести, но по сути это изменение фона электрической активности, не связанное с ритмами вроде альфа или бета. Если этот показатель падал — мозг готовился записать слово на твёрдый диск памяти. И именно здесь нейроны инсулы делали особый сигнал гиппокампу — той самой области, что заведует воспоминаниями. Интересно, что в этот момент в гиппокампе начиналась «рифма электричества» — острое и короткое бурление, называемое sharp-wave ripple (или остро-волновое рябь, если говорить по-научному). Учёные даже придумали для таких мест кодовое имя INSDE — по первым буквам английских терминов. Запомните, пригодится для платных кроссвордов. А вот соседние клеточные «кучки» в инсуле занимались вовсе не памятью, а сортировкой добра и зла. Там, наоборот, апериодический показатель рос, если слово вызывало сильную эмоцию — пусть даже «победитель» или «лузер». Только вот ни о каком запоминании тут и речи не шло. Самое гениальное: если долбануть током по «памятным» INSDE-участкам, гиппокамп тут же отвечает мощным всплеском — прямая линия, будто звонок директору школы. А если бить по «эмоциональным» INSIE-местам — тишина, ни тебе отклика, ни ПТСМ… Но и тут не всё симметрично: когда гиппокамп решает «послать привет» в инсулу, реакция запаздывает и размывается — похоже, работает только в одну сторону с памятью на скорость, а обратно — на расслабоне и размыто. Конечно, перед нами идеальная иллюстрация того, что мозг — это не склад картошки, а скорее стартап на фазе бурного роста: куча функциональных отделов, которые не любят друг другу мешать. Одни решают, хорошая была вечеринка или нет, другие — нужно ли запоминать вечеринку вообще. Тут есть и ложка дегтя. Во-первых, все участники были пациенты с эпилепсией, так что, возможно, их нейро-коммуникации чуть-чуть отличаются от массовых. Во-вторых, эксперимент работал только со словами — об событиях, песнях или видах Петербурга пока данных нет. Но, кто знает, разберёмся ли мы когда-нибудь, почему ругательства липнут к памяти, как жвачка к ботинкам, а тёплые слова забываются вдвое быстрее? Будем ждать, когда эти находки помогут хоть кому-то пережить свой ПТСР. P.S. Исследование провели Weichen Huang, Dian Lyu, James R. Stieger, Ian H. Gotlib, Vivek Buch, Anthony D. Wagner и неутомимый Josef Parvizi. И всё это — не ради сенсации, а просто чтобы понять, что у нас там между ушами.
Чего только не вытворяет мозг во сне: как глубокий сон превращает нас в лучших склеротиков
Исследование с использованием электроэнцефалографии — если, конечно, у кого-то под рукой она завалялась — показало: сколько запомнишь после сна, напрямую зависит от того, сколько провалялся в самом глубоком сне. Причём не просто так — пока мы спим как убитые, наш мозг играет в «переезд»: воспоминания, которые раньше жили в теменно-затылочных закоулках, утром выползают на поверхность в переднюю височную долю. Кто-то назовёт это перестановкой мебели, а для учёных это — сенсация в «Нейропсихологии» (если кому интересно, это имя журнала, а не бытовой диагноз). Что же вообще за этот "медленный сон"? Это такой момент, когда никакая соседская дрель не достучится до вашей души. Мозг мечтает о снижении оборотов, рисует красивые, большие и медленные волны, а тело выпадает из реальности сильнее, чем после скучной лекции. В это время все нейроны отдыхают от дневной беготни, память клеится, как старые обои к стене, а навыки и факты тихо шепчутся друг другу в уголке памяти. Глубокий сон к тому же работает бесплатным ночным ремонтником: выливает на нас гормон роста, зашивает дырявые ткани организмa и бросается на амбразуру против простуд. Иммунитет в этот момент бьёт рекорды по активности, а мозг готовит себе генеральную уборку, сметая метаболический мусор — как операционная система после обновления. Неудивительно, что когда этот этап сна куда-то девается (спасибо стрессу, гаджетам и ночным сериалам), мы просыпаемся с дырявой памятью, невнимательностью и лицом, на котором всё написано. Вообще, «медленный сон» — как ночной айтишник: чинит всё, что сломали за день, укрепляет старые нейронные провода, чтобы завтра не пришлось всё учить заново. Авторы исследования — Саймон Фагель-Субейран и его многострадальные коллеги — решили разобраться, что же такого делает сон с нашими воспоминаниями. Они вспомнили, что память — не статичная банка с огурцами, а довольно шальная конструкция, которая то крепнет, то блекнет со временем. Как выясняется, пока мы спим, наша голова занимается не чем иным, как перестройкой маршрутов для вызова воспоминаний. Идеальное время — когда внешние раздражители вырубаются, то есть ночью. Для этого 24 студента, средний возраст под 23 года, пожертвовали своими ночами эксперимента ради. Эксперимент выглядел так: испытуемым выдавали задания по запоминанию слов и картинок. В одном случае — ассоциации «гитара или машина», в другом — «дом или коридор», причём каждую картинку цепляли к 100 разным глаголам. После этого всех заставляли вспомнить выученное, сначала вечером, сразу после изучения (хотя мечтать уже хотелось), а потом утром, когда сон ещё на глазах. Всё это благолепие писалось на EEG — тот самый шлем с проводами, который знают по кино. И что же? До сна мозг вспыхивал при попытках воспоминаний в одной части, а вот после сна — уже в совсем другом месте. Причём чем больше времени испытуемый провёл в объятиях медленных волн глубокого сна, тем больше менялся маршрут «звонка другу» в мозге, и тем лучше вспоминал утром выученное. Если отбросить научные заклинания, получается так: ночью наш мозг делает ремонт памяти, а особенно усердствует, если уж выдался глубоко поспать. Студенты отдавали честь науке, а мозг их пользовался этим, чтобы устроить переезд воспоминаний — из старых тёмных комнат в новые, светлые, почти реновированные. Конечно, исследование проводили, как водится, только на молодых студентах. Хочется верить, что всё это работает и на более взрослых добрых людях — но кто мы такие, чтобы утверждать наверняка? Впрочем, если сегодня вам снится ремонт, это не к смене обоев. Возможно, ваш мозг занят реставрацией памяти. Исследование провели Саймон Фагель-Субейран, Полина Перзич и Бернхард П. Старезина. Что ж, спасибо им — за моральную компенсацию тем, кто любит поспать.
Когда мозг расцветает под вечер: дневные капризы памяти и усталости
Ночь – время для крыс. День – для людей. Но вот что действительно удивляет: наш мозг решил пойти вразрез со всеми законами техники и ведёт себя не по часам, а по собственному «графику каверзы». Новое исследование группы японских нейробиологов из Университета Тохоку, опубликованное в журнале Neuroscience Research, выяснило, что мозг не так прост – его способность учиться и запоминать сводит на нет все наши банальные представления о том, когда оптимально грызть гранит науки. Вы думаете, мозг – это как компьютер, включил-поехал, результат всегда одинаков. Ну-ну. В отличие от усталого процессора, нервные клетки вашими командами не особенно впечатляются. Их работа – это суточный спектакль с замкнутым кругом метаболизма, гормональных качелей и давлением банальной усталости. Всё чуть проще у микросхем – им что светло, что темно, а вот у мозга своя атмосфера, управляемая циркадными ритмами, то есть биологическими часами, и меняющимся уровнем света. А как тут не вспомнить старое доброе «утро вечера мудренее»? Только вот мудренее наш мозг становится… под занавес активности! В ходе экспериментов над крысами (ну кто же будет ставить такое на людях!) выяснилось: когда крыса проводит всю ночь в поисках приключений, к утру (точнее, к их «рассвету», когда им пора спать) её мозг притормаживает. Учёные давали жителям лабораторий ощущать свет голубого оттенка (оптогенетика, если кому интересно — это когда нейроны делают чувствительными к свету, чтобы контролировать их вспышками лазера) – и ловили реакции через микроскопические электроды. Что видят исследователи? На закате, когда крыса только проснулась и бодра как студентка в начале сессии, мозг выдаёт концерт возбуждения – в этот момент интенсивность сигналов максимальна. Под утро, когда у крыс вся энергия потрачена на поиск содержания холодильника, – сигнал тухнет, словно праздник закончился. Причину искали в аденозине – веществе, которое растёт в мозгу по мере усталости. Чем больше просидел без сна, тем сильнее "тормозит". А если дать крысе блокатор аденозиновых рецепторов, то мозг тут же оживает и возвращается в форму. Тормозная жидкость мозга найдена! Но вот загадка: когда эти зверьки больше всего учатся? Не тогда, когда бодрость плещет через край, а аккурат к окончанию ночного марафона. Казалось бы, должны учиться, когда свежи, но… Усталый мозг вдруг раскрывает свои способности к долгосрочным изменениям и формирует новые воспоминания – эффект долгосрочной потенциации (этот термин стоит помнить: именно с ним связывается формирование памяти). Парадокс! Пока вы клюёте носом перед сном, ваша память работает лучше, чем после бодрящей пробежки. Для людей это значит одно: человеческий «рассвет» – это наши вечерние сумерки перед сном, когда организм готовится вырубиться, а вы – судорожно впихиваете шпаргалку в память. Аденозин у нас тоже поднимается к вечеру, и хотя вы уже устали, ваш мозг будто бы жмёт на газ – самое время учиться и укладывать информацию в долгосрочный ящик. Биологические ритмы как будто договорились – утром мозг как чемпион по реакции и вниманию, но к вечеру, когда кажется, что пора прекращать заниматься ерундой, он готов к мощной внутренней реорганизации: вот тогда-то и происходят ключевые изменения, связанные с обучением и памятью. Учёные осторожны и говорят: подождите плясать с учебниками всю ночь! Исследование ограничилось зрительной корой крыс, и пока непонятно – распространяется ли этот фокус на другие отделы мозга или у людей всё совсем иначе. Но если найдём такие же ритмы у человека, вот где настоящая революция в расписании для учебных курсов и реабилитации! Пока же можно лишь гадать, как умно распоряжается энергией наш хронически уставший мозг. Но утешает одно: если не удалось стать гением днём – оставь попытки на вечер. А если совсем не идёт – вини аденозин и циркадные ритмы, а не собственную лень!
«Детство под фильтром»: как трюк с лицом открывает двери в прошлое
Как вы себе представляете путешествие в прошлое? Лучше бы забыть про доки Брауна и ховерборды — оказывается, игроки с памятью обошли фантастику на повороте. Новое исследование британских учёных (куда же без них!) из Anglia Ruskin University показало: стоит увидеть своё лицо с детскими чертами, как воспоминания о детстве вдруг становятся удивительно живыми. Не магия — психология. Вся эта история началась с простой мысли: тело — это не просто скелет под кожей, а часть нашего «я», и именно через него мы запоминаем события жизни. В детстве вы были плюшевее, ниже и, возможно, верили в чудеса; взрослым это уже не грозит. Значит, если дать нашему мозгу морковку в виде «детского себя», можно ли достать с пыльной полки памяти самые яркие моменты детства? Чтобы проверить эту экзотическую идею, учёные набрали 50 человек. Одним показали их взрослое лицо в онлайне — без всяких фильтров (развлекуха такая-себе), другим слегка поколдовали с видео и «омолодили» физиономию — получилось нечто среднее между фильтром TikTok и воспоминаниями бабушек. Дальше участникам устроили испытание под названием «энфейсмент-иллюзия»: они должны были кивать головой под метроном, а на экране их «детское» или взрослое лицо повторяло движения. Кем себя чувствуешь: собой или чужим манекеном? Кульминация — интервью на тему воспоминаний. Все обладатели детских фильтров попытались вытащить из памяти события до 11 лет, а потом — из последнего года. Для верности интервьюеры накидывали подсказки: «дом», «каникулы» и всякое такое. Интересовал их не только факт воспоминания («ну да, ездили на дачу»), а именно детали: кто чем пах, кто на что наступил, каково было чувствовать себя в тот момент. И вот кульбит: те, кто смотрели на своё «детское» лицо, вынимали из закоулков мозга заметно больше ярких, окрашенных эмоциями деталей про детство, чем те, кто лицезрел своё взрослое лицо. Причём на свежие события иллюзия никак не влияла — как ни перекидывай фильтр, воспоминания о недавних походах в магазин не станут красочнее. Фильтр — штука мудрая, только прошлое ему по душе! Научный дуэт утвердил два типа памяти: семантическая (это когда помнишь, как называлась улица) и эпизодическая (это когда можешь вспомнить, как пахла весна в том дворе и какая была погода, когда ты учил играть в классики). Так вот, трюк с лицом раскрыл именно эпизодическую, а парад семантики проигнорировал. Почему это работает? Авторы упирают на то, что все наши воспоминания — это ещё и отпечатки тела, которое у нас было в момент события. Стоит мозгу намекнуть на старый «корпус» — и пазл складывается, ключ к «архиву детства» оказывается у вас в руках. К тому же, иллюзия не так уж зависит от того, насколько сильно вы поверили в «своё» детское лицо. Даже лёгкая ассоциация с юным «я» способна подстегнуть память. Без ложки дёгтя, конечно, тоже не обошлось. Фильтр был усреднённый, а не лично ваш портрет с советских открыток, да и синхронизация головы с метроном могла бы быть поизящнее. В будущем авторы прямо грезят более точными технологиями — может, и вспомнить удастся не только золотую осень, а и ту самую первую улыбку. Самое интересное: учёные уверены — самость и память не высечены в граните. Наше «я» гибко, а тело и воспоминания переплетены куда сложнее, чем может показаться после третьей чашки кофе. И может быть, однажды психотехнологии разрешат помочь тем, кто с памятью на «вы». В общем, если захотите вспомнить настоящие 90-е, не ищите пластинки с «Руки Вверх!» — просто покажите мозгу его собственное детство. Видимо, хватит даже эффекта фильтра.
COVID-19 и голова: как мозг чинит сам себя, пока мы жалуемся на усталость
Если вы думали, что после COVID-19 худшее уже позади — держите себя в руках. Пока общество спорит, что страшнее: обоняние, не возвращающееся с дистанции, или память, утекающая в песок, ученые нашли кое-что поинтереснее. Оказывается, мозг не только способен затеять ремонт после атаки вируса, но и умудряется делать это весьма оригинально. Группа под руководством Беатриче Брави решила заглянуть внутрь мозгов людей, переболевших COVID-19, и увидела удивительную картину. В мозге выживших уровень определённых химических веществ – глутамата и N-ацетил-аспартата – оказался выше, чем у абсолютно здоровых счастливчиков из контрольной группы. Для непосвящённых: глутамат — это не просто усилитель вкуса, а ключевой перевозчик для всего, что связано с обучением и памятью. А N-ацетил-аспартат, или попросту NAA, считают лакмусовой бумажкой здоровья нейронов и качества изоляции для нервных волокон. Исследователи решили: а вдруг эти странные химические всплески объясняют, почему переболевшие так часто жалуются на забывчивость и рассеянность? Для эксперимента собрали не худший контингент: 64 переживших инфекцию и 33 человека, которых коронавирус даже не щупал. Сначала – классика: опросы, где люди честно признавались, насколько сильно их память похожа на решето. Далее, всех проложили через магнитно-резонансные цитадели (аппарат МРТ с магическим числом 3,0 Тесла): от привычной томографии до экзотики вроде магнитно-резонансной спектроскопии. Вот тут-то и началось весёлое: у переболевших глутамата с NAA – хоть ведрами черпай. И даже если сравнивать только «одинаковых» по полу и возрасту, отличия не исчезают. Более того: чем выше уровень этих веществ, тем меньше люди жалуются на провалы в памяти и невнятность мысли. А уровень NAA вообще рос со временем: чем дальше от болезни, тем, кажется, нейроны веселеют. Пошли дальше — исследовали белое вещество. Это не ночные фантазии о порошках, а проводящая сеть вашего мозга, ответственная за связь между разными его частями. У выживших после COVID-19 это белое вещество оказалось организованнее и плотнее, с показателями, намекающими на ремонт защитной оболочки нервных волокон. Почти как капитальный ремонт проводки после короткого замыкания. Интересно, что вся эта химия и структурные наворототы работали в связке только у переболевших. То есть, у них, чем мощнее химический "коктейль" — тем качественнее "проводка". У здоровых таких явлений не обнаружили. Получается, постковидный мозг – отдельное царство со своими физико-химическими законами. Особенно впечатляет следующая ассоциация: если белое вещество сохранилось плотным и целым, то "дозу" полезных веществ мозг использовал эффективнее. Попросту говоря, если проводка старая и гнилая, никакой глутамат не спасёт мозг от забывчивости. Кто бы мог подумать: даже тут всё зависит от состояния инфраструктуры. А чтобы окончательно запутать простых смертных, учёные ещё и "онлайн" посмотрели, как зоны мозга общаются между собой в режиме покоя. Выяснилось, что у переболевших с высоким уровнем NAA, участки мозга лучше синхронизируются — в частности, с зоной, ответственной за концентрацию внимания и внутренние мысли. Можно считать это еще одной подсказкой, что мозг настойчиво пытается восстановить гармонию. Конечно, научный этикет требует заметить: выборка тестируемых малышка, а все выводы — срез одного момента времени. Потому доказать, что химия толкает ремонт, а не наоборот, пока нельзя. Плюс память в исследовании оценивали на честном слове, а не приборами. Настоящие расследования только впереди. Но даже при этих оговорках — новость шокирующая. Мозг после COVID-19 не только плачет по ушедшему здоровью, но ведёт скрытую борьбу за выживание: укрепляет проводку, вливает в себя спасительные вещества и старается не попасть в ловушку собственных провалов. Есть надежда, что при грамотной поддержке эти процессы можно усилить и помочь мозгу выкарабкаться из ковидной западни. Исследование вызвало интересный вызов всему прошлому опыту описания последствий COVID-19 — теперь речь идёт не только о разрушении, но и о попытках мозга починить себя. Может, когда-нибудь эта война нейронов окончится победой. Но пока — простите, память, мы держим за тебя кулаки.
Вальс нейронов и память: кто дирижирует нашим мозгом и почему это всё ещё загадка
В мозгу — оркестр В голове каждого из нас, как оказалось, играет свой собственный оркестр, где дирижёром выступает не кто иной, как внутренний ритм, организующий воспоминания. Учёные из Германии выяснили, что отдельные нейроны в медиальной височной доле головного мозга любят синхронизироваться с медленными волнами — так называемыми тета-ритмами — особенно когда мы либо что-то запоминаем, либо пытаемся это вспомнить. То самое ощущение, когда напрягаешься, чтобы вспомнить, где оставил ключи? Вот и мозг настраивается на нужную волну. Всё это не фантазии, а строгая наука: результаты опубликованы в авторитетном журнале Nature Communications. К работе приложили руку нейроучёные из Университетской клиники Бонна, Университета Бонна и Университета Фрайбурга — без заезженных фраз о коллективном сознании и памяти воды, только факты и электроды. Опыты не на мышах: люди под прицелом В отличие от привычных опытов на мышах, здесь добровольцами выступили реальные люди. Пациенты с тяжёлой формой эпилепсии, не поддающейся лечению таблетками, проходили операцию по вживлению электродов прямо в мозг — это делается для поиска очага судорог. Заодно, с их согласия, учёные получили возможность читать мысли... ну, или хотя бы записывать, как работает мозг на уровне отдельных нейронов. Остров сокровищ в виртуальной реальности Пациенты отправились в виртуальную экспедицию — по компьютерному пляжу, где надо было искать сундуки с кладами, запоминать, что где спрятано, а потом в нужный момент вспоминать, в каком углу пляжа лежит тот или иной предмет. В каждый эксперимент было много таких поисков и воспоминаний, а учёные засекали не только насколько точно испытуемые справляются, но и то, что происходит у них в мозгу. Хитросплетения тета-ритма и нейронов Что оказалось? Большинство нейронов в медиальной височной доле — включая гиппокамп, энторинальную кору и миндалину — действительно синхронизируются с тета-ритмом. Почти 86% нейронов ощутимо подыгрывали в этом ансамбле, чаще всего «выпрыгивая» в одном и том же месте ритма. Если представить мозг большим оркестром, это как если бы музыканты внезапно все вместе ударяли по своим барабанам — тогда всё звучит особенно слаженно. Неожиданный поворот: сила этой самой синхронизации менялась в зависимости от того, насколько явственно в мозгу бушевала тета-волна и насколько мощно тормозились другие электрические процессы. Другими словами, не всегда — но когда уж накатит тета, то нейроны работают, как в швейцарских часах. Странности памяти: когда всё идёт по нотам — и наоборот Можно было бы подумать, что мощная синхронизация между нейронами и ритмами сразу делает память идеальной. Только нет: ни во время запоминания, ни во время вспоминания не нашлось прямой связи между успехом задачи и мощью этого «нейронного рока». Так что, если забыл пин-код от карты, не спеши винить сбой синфонического созвездия — возможно, мозг просто импровизировал. Интересно, что около 9% нейронов во время запоминания и воспроизведения почему-то меняли свой «выход» во времени тета-ритма. Эта странная перемена чаще встречалась при удачных попытках вспомнить нужную информацию. Тут учёные в очередной раз вспомнили о своих теоретических моделях, которые предсказывали, что ключевые процессы памяти должны проходить на разных фазах общего ритма — чтобы не мешать друг другу. Все эти фазовые смещения были не такими уж и огромными — совсем не то чтобы мозг делил день и ночь, но даже небольшой разбег, как показало исследование, помогает разделять процессы создания и извлечения воспоминаний, не давая им смешаться. Билет в одно направление: мозга достаточно, чтобы запутаться Даже по регионам мозга разнобой: энторинальная кора оказалась чемпионом по синхронизации, а вот гиппокамп — наоборот, явно не в настроении попадал в ритм. Однако объяснить это только количеством нейронных «выстрелов» или силой волны не удалось — здесь скрывается ещё не раскрытая тайна специализации областей мозга. И ещё немного заумности: особые методы анализа, вроде SPRiNT, позволили следить не только за периодическими (осциллирующими), но и хаотичными компонентами электрических сигналов — и выяснилось, что когда торможение в мозгу выше, синхронность тоже возрастает. Расслабьтесь: грандиозного открытия пока нет Хотя учёные и обнаружили впечатляющую синхронную пляску нейронов, никто не берётся сказать, как сильно это реально влияет на память. Для настоящих выводов нужно больше экспериментов — и вовсе не факт, что найденный мозговой вальс станет ключом к лечению амнезии или даст способ запоминать номера всех банковских карт. Как заметил один из авторов, Тим Гут, всё это звучит красиво, но зачем именно происходит — никто толком не знает. Память остаётся загадкой, а ритмы мозга пока что больше похожи на спектакль, где артисты-нейроны иногда играют по нотам, а иногда импровизируют. Авторы исследования: Tim A. Guth, Armin Brandt, Peter C. Reinacher, Andreas Schulze-Bonhage, Joshua Jacobs и Lukas Kunz.