Исследования по тегу #поведение животных
Приглашаем вас в мир современных исследований, где ученые со всего мира ищут ответы на самые актуальные вопросы психологии.
В этом разделе мы собрали для вас реальные клинические работы, которые помогают разрабатывать новые эффективные методики поддержки и терапии.
Чтобы вы могли сами заглянуть «внутрь» науки, каждая работа сопровождается ссылкой на её полный текст — официальный документ или научную статью.
Это уникальная возможность не просто прочитать выводы, а изучить все детали проведенной работы.
Мы верим, что открытый доступ к знаниям помогает всем нам лучше понимать себя и окружающих.
Darwin, жабьи песни и наше чувство прекрасного: есть ли разница?
Глобальный эксперимент подтвердил догадку Дарвина: у нас с животными одинаковый музыкальный вкус Оказывается, человечество веками переоценивает свою уникальность: в вопросах «приятных звуков» нам, похоже, нечем похвастаться даже перед лягушками. Недавно проведённое масштабное исследование подтвердило догадку самого Чарльза Дарвина — у людей и животных схожие принципы оценки звуков, благодаря миллионам лет эволюции. В животном мире самцы долго не мучаются выбором украшений: не можешь позволить себе красочные крылья — пой. Фауна креативна — жуки стрекочут, журавли поют серенады, кузнецы выбирают ультразвуковые «перепевы». Женских сердец, а точнее ушей, добиться сложно: выбирают только те сигналы, которые цепляют нервную систему. Да, настоящий кастинг талантов! Кто-то в восторге от дополнительного «трюка» в конце, у кого-то в моде басы — смотря как провода в нейронах скручены. Дарвин ещё в XIX веке предположил — у людей и животных есть общие эстетические пристрастия. По версии старика Чарльза, всё дело в устройстве нашей головы: что приятно мозгу лягушки, не оставит равнодушным и человеческий ух. Тут появляется команда настоящих энтузиастов — биологи и психологи во главе с Логаном С. Джеймсом из Техасского университета в Остине. Им стало интересно: совпадают ли человеческие вкусы с выбором самок животных? Неужели мы так же падки на специфические «серенады»? Авторы разработали максимально продвинутую развлекуху — онлайн-игру, где более 4000 добровольцев по всему миру выбирали между двумя природными звуками разных видов. Фокус-группы серьёзные — от лягушек и птиц до шерстистых млекопитающих и насекомых. Всё, как у настоящих судей конкурса «Звуки природы»: слушай двух самцов — выбирай, кто симпатичнее. А экспериментаторы тщательно отбирали аудиоряд, руководствуясь старыми полевыми экспериментами, где дамы-животные уже давно проголосовали своими ушами. Чтобы повысить градус интриги, записи не были идеальными копиями. Некоторые сигналы подкрутили: частоту, интонацию, ритм — как на кастинге в X-Фактор. А где-то ловили аутентичный «олдскул»: сравнивали дедовский скрип сверчка и новомодный сверчковый «пёр». Психолог из Йеля, Сэмюэл А. Мер, был в восхищении: повальное участие и данные, которых хватит на семейную сагу. Суть проста — граждане, не подозревая, какая запись понравилась бы настоящей самке, жали на кнопку «нравится». Иногда совпадали с животными-дамами — и тогда голос отдавался быстрее, за какие-то жалкие 50 миллисекунд. Мозг, видимо, уже знал, где удовольствие. Что любопытно: когда эксперимент повторялся, люди обычно выбирали тот же звук, что и в первый раз. Как говорится, вкус — дело стабильное. А вот когда разобрали, что именно в сигнале цепляет обе стороны, выяснилось: и хомо сапиенсы, и братья наши меньшие обожают «украшения» — трели, клацанье, или пусть кто-нибудь похохочет баском в конце своей партии. Любят и звуки, проверенные временем — древние как эволюция. Но, конечно, не обошлось без разногласий. Люди оказались большими ценителями низких частот, а животные разделять наш «басовый фетиш» не спешат. Ещё одна забавная деталь: человеческой душе почему-то импонировали песни птиц-одиночек, выросших без сверстников, а вот настоящие пернатые модницы выбирали тех, кто учился у старших товарищей. Может, музыкальный слух дело насмотренности? Едва ли! Музыканты и орнитологи ничем не выделились из толпы. Единственная закономерность — больше слушаешь музыку в день, больше шансов, что твои вкусы совпадут с предпочтениями ящериц и летучих мышей. Подытожил профессор биологии Майкл Дж. Райан, тоже из Техаса: «Дарвин не зря говорил, что и у зверей есть тяга к прекрасному. По итогам мы видим — в общем смысле у нас с животными одни и те же слабости. Всё из-за общих особенностей восприятия, доставшихся от общего предка». Правда, корректно сказать, что вкус, как и у животных, зависит от тысячи мелочей и обстоятельств. Даже в одном выводке вкусы разъезжаются, а точные критерии звуковой прелести пока не поддаются строгой формализации. Вдобавок, идеального универсального хита для всех зверей и людей авторы так и не нашли: всегда нужен коктейль из тембра, громкости и характера, чтобы зацепить нужного слушателя. Так что, если Лягушачий Голос года не совпал с вашим, не стоит тревожиться — значит, у вас просто индивидуальный вкус. Ученые намерены выяснить, где ещё встречается такое незримое единство вкусов: распространяются ли совпадения на внешний вид, танцы или, может быть, меховую текстуру. А пока ясно одно: наш культурный снобизм не выдерживает эволюционной проверки. Как ни крути, бездна между «прекрасным» в человеческом и зверином исполнении оказалась иллюзорной.
Где у мозга тумблер: объясняем, почему мыши внезапно становятся родителями
В мозгу мышей нашли переключатель, который меняет поведение в зависимости от пола и наличия сексуального опыта — и это не шутка. Новая находка ученых из Еврейского университета в Иерусалиме заставит пересмотреть все, что мы думали о том, как мозг различает «мальчиков» и «девочек» — и главное, как вообще животные становятся заботливыми родителями. Команда под руководством Тамар Лихт и Дана Рокни обнаружила в мозгу мышей загадочный пучок нервных клеток. Работает он, как добротный выключатель: у самок сияет без устали, у взрослых самцов — мертвецки тихо до тех пор, пока те не обзаведутся кое-какими жизненными впечатлениями. Публикация недавно вышла в авторитетном научном журнале Proceedings of the National Academy of Sciences. Секс в голове: где искать настоящий диморфизм Все знают про анатомические различия между самцами и самками: тут тебе и форма, и гормоны, и вся физиология. Но вот что творится у них внутри черепа — это обычно гораздо более тонкая материя. В мозгах у большинства животных различия между полами размазаны: где-то чуть больше нейронов, где-то чуть плотнее связи — но ни тебе грубой бинарности, ни яркой черты. Поэтому когда Лихт и Рокни вдруг наткнулись на едва ли не единственный «биологический тумблер» между полами, им самим стало не по себе. Искали они активные нейроны, которые бы включались у одного пола и абсолютно бездействовали у другого. Их внимание привлек медиальный миндалевидный комплекс — место в глубине мозга, отвечающее за эмоции, социальное взаимодействие и всяческие похождения (да-да, даже их). Этот отдел — как центр управления запахами и сигналами вокруг: анализирует, кто враг, а кто — потенциальный партнер. Чтобы выяснить, какие клетки работают в определённый момент, ученые использовали генетическую метку: при получении специального препарата активные клетки окрашивались в ярко-красный цвет и становились заметны даже спустя недели после «метки». У самок в этом самом медиальном миндалевидном ядре загоралось плотное круглое пятно — ученые в лучших традициях беспощадной лирики назвали его DIMPLE, что на срезе мозга выглядит ровно как ямочки на щеках. Вот только у сотни (!) взрослых девственных самцов, хоть стреляй из пушки, это пятно найти не удалось. Совершенный 0:1, биологический футбол для минималистов. По словам Тамар Лихт, большинство различий в мозге — тонкие, размытые. А тут такая контрастность, что хоть в телевизионную рекламу вставляй: вот группа нейронов, которая почти как рубильник сообщает мозгу, какого перед ним пола и в каком сейчас социальном состоянии. Гормоны не виноваты, винить социалку Дальше, как в хорошем детективе, ученые решили посмотреть: а что, если убрать гормоны? Самкам удалили яичники, самцам — тестикулы, подождали пока гормоны улягутся, и снова прометили нейроны. И вот сюрприз — у самок DIMPLE все равно светится, у самцов — тьма египетская. Значит, простые взрослые гормоны тут не при чём. А если взять молодых, ещё не отлучённых от мамы мышат? Тут DIMPLE горел у всех. Но как только мальчики отправились во взрослую жизнь (ну, как в университет за хлебом), их светлая зона угасала. Настоящее влияние тут — социальная обстановка и возраст. Спасёт ли секс от вечной тьмы? Самое интересное: если взрослого самца мыши «познакомить» с самкой, дать возможность спариться — вуаля! DIMPLE загорается. Ни общение через перегородку, ни нюханье женских подстилок такого эффекта не давали — нужен реальный контакт. Но стоит самца убрать от беременной подружки, как рубильник снова рубит. Кластер работает только при постоянном присутствии возлюбленной — похоже на Wi-Fi: теряешь сигнал — и ты снова одиночка. Почувствовав подвох, ученые проверили, не виноват ли в этой магии гормон пролактин. Его уровень у самцов растёт сразу после спаривания. Душили пролактин специальным препаратом — но и это светлячку нипочём: возможно, не только пролактин тут замешан. Ямочка как причина заботы о потомстве? Зачем вся эта история? Есть подозрение: переключатель DIMPLE у взрослого самца нужен, чтобы тот перестал крошить малышей и начал заботиться о потомстве. Ведь, как отмечают авторы — до спаривания взрослые самцы к детёнышам не испытывают ни капли нежности и ведут себя агрессивно. А после романтической встречи с самкой и возбуждения DIMPLE — тут как тут заботливый папаша. Доказать это пока сложно: участок мозга глубоко и внезапно никакой уникальной метки не даёт, прицельно манипулировать им сложно. Зато есть куча дорожек для будущих исследований: как эти клетки работают, какие ещё гормоны и гены подключаются, и почему у мышей всё это настолько экспрессивно. Да, теперь понятно, что мозг, кажется, не просто режиссёр половых различий, а ещё и ловкий электрик, который для некоторых особо жизненных моментов держит всю разводку под замком. Исследование проводилось под руководством Тамар Лихт и Dana Rokni в сотрудничестве с коллегами. Название оригинальной научной работы: “A sexually dimorphic neuronal cluster in the mouse medial amygdala responds to male sexual status”.
d-Амфетамин против здравого смысла: как мозг крыс забыл слово "нет"
d-Амфетамин стирает стоп-сигналы в мозгу крыс-ловеласов Вот вам свежачок из мира научной трагикомедии: оказывается, d-амфетамин (это такой мощный наркотик-стимулятор, если кто вдруг не в курсе) способен полностью сбрить тормоза у самцов крыс, выбивающие их из «интимной зоны» в случае отвержения. Ученые решили проследить, как экспериментальные грызуны вроде бы должны усвоить одну простую истину: если тебе намекнули – уходи, не трогай, значит, лучше поискать счастье в другом месте. Но вот незадача: под действием d-амфетамина крысы внезапно начинают проявлять энтузиазм там, где раньше хватало мудрости пройти мимо. Хотя бывали времена, когда даже хвостатые умели различать, где шанс, а где очередной штурм «неприступной крепости» сулит только позор и потраченную впустую энергию. Как крысам вдалбливают отвержение? Сначала крыскам (именно самцам породы Long-Evans — те еще ловеласы!) дали прочувствовать жизнь: 20 тренировочных сеансов в специальных «будках». В одной – доступная и вполне благосклонная самка без всяких спецэффектов, в другой – принцесса с запахом миндаля, но к процессу абсолютно равнодушная. Крысы мгновенно смекнули, что запах миндаля – это сигнал «уловы прочь», и стали игнорировать такие варианты, даже если самка вдруг становилась более открытой к знакомствам в процессе. Тут наука фиксирует: у животных формируется «обусловленное сексуальное торможение» — сложный эволюционный лайфхак, чтобы не тратить липиды впустую, когда шансов ноль. Что будет, если сломать систему стимулятором? После всесторонней муштры подопытных поделили на группы. Одни получили плацебо (соленую воду – вот и вся романтика бара), а другие – пилюлю d-амфетамина в одной из трех дозировок, из расчета миллиграммы на кило пушистого веса. Сценка: большой открытый вольер, две сексуально настроенные дамы. Одна пахнет как добропорядочный грызун, а другая – миндаль, то самое табу. Трезвые крысы, как и положено воспитанным джентльменам, игнорят миндальный соблазн, а все попытки флирта оставляют для беззапаховой подружки. Но стоит влить в них амфетаминовый допинг – табу исчезает как весенний снег: теперь гоняются за обеими, совершенно не смущаясь некогда страшного шлейфа отказа. Здравый смысл? Налицо химическая дисквалификация мозга. Важная ремарка: крысы не становились просто неадекватными или гиперактивными, не прыгали во все стороны и не устраивали вакханалий. Просто психические тормоза выключались – а сама техника ушкуйников оставалась безупречной. Был чисто снос защиты без разрушения атаки. А что с мозгом? Когда крысам повторно «распылили» миндальный запах уже под химической защитой или без таковой (женщин на сцене уже не было), ученые внимательно посмотрели, какие отделы мозга загораются под микроскопом. Тут пригодился белок Fos — своеобразный датчик, который начинает светиться, если нейрон недавно работал сверхурочно. Выяснилось, что у трезвых подопытных миндальный запах активировал обонятельную кору (отвечает за запахи), а зона, управляющая половым поведением (медиальная преоптическая область), наоборот, гасла, словно после ледяного душа. То есть мозг ловил сигнал «стоп», а эрекция отчаяния отменялась. А вот под амфетамином мозг вдруг «нашел счастье» в сигналах тревоги: резко возрастала активность в так называемой Nucleus accumbens — это ключ к сейфу удовольствий, зона, где живет мотивация и дофаминовая радость. Одновременно активизировался и центр выработки дофамина – вентральная тегментальная область. Видимо, миндалем теперь пахнет если не успех, то уж точно не провал. Более того, изменялась и работа миндалевидного тела (amygdala) — структуры, которая обычно заведует эмоциями и страхом, а в данном случае, по ощущениям, испытывала нечто вроде химической амнезии на неприятные воспоминания. Что все это значит для людей? Этот цирк, разумеется, творился с крысами – надеюсь, у вас нет иллюзий о глубоком родстве психики Homo sapiens с грызунами. К тому же исследование касалось только сиюминутного эффекта. А если крыса (или человек) будет наслаждаться стимуляторами регулярно — никто не скажет, не поедет ли крыша вообще, и не заменится ли «интимный стоп-кран» вечным «давай, давай!». Важно: амфетамин не делает из крыс суперлюбовников. В максимальных дозах отдельные товарищи даже не смогли довести половой акт до финального аккорда – что, впрочем, всячески поддерживает философию, что разгоряченный мозг и тело могут быть на разных волнах. На перспективу ученых больше всего занимает вопрос: как именно наркотики могут перезаписывать химически те сигналы мозга, которые должны были бодро защищать от дурацких поступков? Если «учебный» негативный опыт и вправду можно стереть одним дофаминовым залпом – не удивляйтесь потом, что у людей под кайфом чувство риска и самосохранения тает быстрее, чем зарплата после первого похода в магазин. Вот так, друзья, химия снова победила эволюцию, а крысы – наши маленькие проказники – очередной раз продемонстрировали, что в мозгу всегда найдется кнопка, которую кто-то рискнет нажать в обход здравого смысла.