«Женщины и дети»: почему эти слова заставляют нас впадать в праведный гнев?
Фраза «женщины и дети» — как секретный код, мгновенно вызывающий у нас образ невинных жертв. В каждом втором заголовке о войне, катастрофах и гуманитарных бедствиях встречается этот дуэт. Но почему не просто «люди» или «гражданские»? Новый исследовательский труд, опубликованный в журнале Cognition, решил в этом разобраться и выяснил: журналисты используют этот оборот не потому, что запамятовали другие слова.
Даже в двадцать первом веке соревнование за клики в новостях напоминает гладиаторские бои. Редакторы и репортеры будто соревнуются, кто сильнее выбьет эмоцию у читателя. Ужасное происшествие? Присыпь сверху «женщин и детей» — и из негодования публики можно строить плотины. По мнению психологов, разным жертвам сопереживают с разной силой, а если жертв объединить в одной заголовочной связке — эффект усиливается в разы. Но как именно?
Авторы исследования — Анастасия Григорьева Креан, Стелла Лоренко и Арбер Тасими из университета Эмори (Emory University) — организовали шесть отдельных экспериментов с участием более 3 000 человек. Первый («контрольный выстрел») — одна и та же новость о бомбардировке во время гражданской войны в Сирии для всех, но в заголовке разница: где-то «женщины и дети», где-то ни слова о поле и возрасте жертв. Итог? Там, где фигурируют «женщины и дети», участники воспылали праведным гневом с удвоенной силой и были куда охотнее заклеймить виновных как «мерзавцев» и требовать им показательной порки.
Но был подвох: нельзя ли тут подумать, что с «женщинами и детьми» погибших реально больше? Нет, участники отчетливо понимали масштаб трагедии во всех версиях текста. Просто «женщины и дети» запускают особую психологическую педаль: нас злит не то, КАК много погибло, а КТО именно подвергся опасности.
А если заменить «женщин и детей» на «гражданские лица»? Гражданские и так невиноваты, казалось бы, этого вполне достаточно для сочувствия. Но не тут-то было: словосочетание «женщины и дети» всё равно вызывает больше возмущения, чем безликое «гражданские».
А что важнее: упоминание женщин или детей? Авторы разделили фразу на части: кто вызывает больше эмоций — «женщины», «дети» или всё-таки все вместе? Оказалось — сенсация для всех любителей говорить о «священных детях» — что жалость и возмущение возрастает как при слове «дети», так и при слове «женщины» — на уровне статистической погрешности. Взрослая женщина для массового создателя новостей — та же условная «девочка», хоть и с паспортом.
Но почему? Может, причина в материнстве? Для науки этот миф не устоял: будь жертва матерью или студенткой — уровень жалости не меняется: важен не статус «мамы», а сам факт женской принадлежности — как бы грустно и иронично это ни звучало.
Однако тут, как в любом фильме с твистом, нашлась граница. Прекрасная дама пока в цивильном — вызывает поток сочувствия. Но только женщина надевает военную форму — хоть киборг из экшена, хоть героиня классики — сочувствие в момент обнуляется. Женщина-солдат, как выяснили в исследовании, становится для общества столь же неуязвимой к жалости, как и мужчина-солдат.
Почему? Тут в дело вступает то, что ученые называют «благосклонный сексизм» (benevolent sexism) — мягкая версия старого доброго подчинения женщины мужчине. Согласно этому шаблону, женщины морально выше мужчин, поэтому нуждаются и... в постоянной защите. Пока женщина ведет себя как персонаж с картины XIX века — сочувствие обеспечено. Покажи активность, прояви инициативу (особенно в мужском «агрессивном» поле) — и щедрый запас морального кредита тут же обнуляется прямо на глазах.
Все эти выводы, конечно, были получены на американцах — не исключено, что у россиян или, скажем, жителей Антарктиды всё чуть иначе. Если бы речь шла о собственных соотечественниках, возможно, реакция была бы другой. Но даже с этой оговоркой результаты впечатляют.
Интрига в том, что, разбрасываясь в новостях «женщинами и детьми», редакции лишь закрепляют в массовом сознании идею о вечной уязвимости женского пола. Так женщины превращаются в вечных пассивных жертв, которым быть активными и самостоятельными будто бы не положено. Двойной облом: «примерной жертве» хоть пряник, хоть погибель — внимание и сочувствие. Шаг в сторону — и моральная защита исчезает, а заодно обнуляется сочувствие к мужчинам. Им быть жертвами, похоже, не положено по умолчанию. Возможно, следующие исследования расскажут нам, чем в обществе закончится такая рулетка из моральных кредитов, делящих всех на «правильных» и «неправильных» страдальцев.
Исследование «Моральная привлекательность “женщин и детей”» провели Анастасия Григорьева Креан, Стелла Лоренко и Арбер Тасими.
